Контролер. Книга первая. На пороге - Юрий Никитин

Он посмотрел с некоторым подозрением, не уверенный, что не прикалываюсь, но ответил очень серьезно и правильно, поглядывая на Ингрид:

– Было такое, Володя. И почти совсем недавно. Я застал лично, хотя был еще пацаном. Так что да, сейчас преступлений меньше. Чтобы миллиард украсть из банка, какие мозги надо иметь? А вот ревновать мог каждый… И ножом пырнуть любовника жены. Гамлет вон кого-то вообще задушил из-за платочка Фриды…

Он все поглядывал на Ингрид, но перлы мечет зря, не врубилась, вряд ли знает, кто такой Гамлет, это все из уходящего мира.

– Ну бывай, – сказал он. – Хорошо выглядишь!

И бочком-бочком прошмыгнул спиной по стеночке мимо Ингрид в сторону выхода.

Я распахнул перед Ингрид двери в одно из наших помещений, где мышек сортируем и группируем по заданным параметрам, она прошла строго посредине между клетками, еще бы отодвинулась, да некуда, осматривается с брезгливостью, пахнет мышиным пометом и самими мышами, а также химикалиями, это мы привыкли и не замечаем…

– Побрызгайся духами, – посоветовал я. – У вас же они всегда с собой?

– У кого это у нас? – переспросила она с высокомерием. – У полиции?

– У самок, – уточнил я. – Замена феромонов. Садись вот сюда. Клавиатуру не дам, испортишь, но экраны включу… Вот, смотри.

Пока она всматривалась, я успел сходить к кофейному аппарату и вернулся с двумя большими пластиковыми стаканами.

– Спасибо, – сказала она сухо и протянула руку.

– Вообще-то я оба взял себе…

– Лопнешь, – заявила она и отобрала стакан, выбрав тот, где кофе визуально больше. – Чем она занимается?

– Черновая работа, – пояснил я. – Но без нее не обойтись даже в самой чистой науке. Видишь целый ряд чашечек?

Она наморщила нос.

– Какие же это чашечки?

– Эх ты, – сказал я с укором, – для тебя и коленная чашечка наверняка не чашечка, а какая-то противная косточка… Ладно, пора с нею пообщаться. Рабочий день заканчивается, вот-вот уйдет.

– А что ей предъявишь?

– Догадки, – ответил я загадочно. – Посмотрим, что ответит. А там уже решим, что дальше. Ты мне только подыгрывай.

Она фыркнула.

– Ты это называешь мужской логикой?.. Это хуже, чем женская интуиция. Ладно, хочу посмотреть, как опозоришься.

– Какая ты добрая, – сказал я грустно.

Я так и вошел со стаканом кофе в руке и с наслаждением отхлебывал, наблюдая со спины за Моникой. Ингрид плотно прикрыла за собой дверь, могучая и подчеркнуто мускулистая, поправила кобуру с пистолетом и дубинку у другого бедра и неспешно подошла к ее столу.

Моника вскинула голову, взгляд недружелюбный, Ингрид все поняла и, показав полицейскую бляху, сказала жестким голосом:

– Полицейский департамент Москвы.

Она сделала нарочитую паузу, и Моника спросила хмуро:

– И что?

– Расследуем дело, – проговорила Ингрид таким голосом, будто заговорил ледник, потопивший «Титаник», – о хищении и двух… нет, пяти убийствах. Я вправе привлечь к ответственности лиц, что отказываются от сотрудничества или скрывают какие-то сведения. Вы все поняли? Повторять не надо?

Моника смотрела все еще зло и неприступно, однако во взгляде появилась нерешительность, а после недолгого колебания ответила хмуро:

– Не отказываюсь, но ничего не знаю о ваших хищениях.

– Вы можете не знать напрямую, – отрезала Ингрид, – но вы могли участвовать косвенно, даже не подозревая, что замешаны в тягчайшем преступлении! Потому советую отвечать без утайки, точно, подробно и ничего не скрывая.

Моника произнесла недружелюбно:

– А мне скрывать нечего.

– Точно?

– Ни в чем противозаконном не участвую, ни в чем не замешана!

– Хорошо, – произнесла Ингрид загробным голосом, – первый вопрос, с какой целью вы остались в тот день, когда была совершена кража, на службе уже после рабочего дня?

Моника вздрогнула, ответила быстро и почти инстинктивно:

– Я не оставалась!..

Ингрид сказала безжалостно:

– Думаете, если отключили все видеокамеры на этаже, то это спасет? Напротив, я повешу на вас и пару трупов. А то и больше. Или еще что-нить найду. У нас есть хар-р-рошие висяки. От пожизненного до каторжных работ на урановых рудниках светит. Представляете, урановые рудники в самом деле существуют.

– Но я не…

Ингрид прервала, повысив голос:

– Камера на противоположной стороне улицы захватывает и выход из вашего центра!

Моника проговорила слабо:

– И… что?

– Все ваши работники вышли, кроме вас!..

Моника побледнела, мне стало жалко, как они все сразу становятся жалобными, когда с них слетает бравада, вот и сейчас просто перепуганная женщина, а женщин инстинкт велит защищать.

– Не вышел еще и Медведев, – сказал я с великодушием человека к слабой женщине, пусть она и вся в татуировках, как зэк с солидным стажем. – Продолжать?

Ингрид сказала с сарказмом:

– Мы его сейчас вызовем и допросим в отдельной комнате. Скажем, что вы во всем сознались.

– Даже бить его не будем, – сообщил я. – Хотя, конечно, если начнет запираться… Знаете ли, дружба дружбой, но бигмаки врозь. Особенно такие, как делают здесь.

Моника, бледная настолько, что даже вызывающие татуировки поблекли, стали мелкими и жалкими, вскрикнула тонким голосом:

– Не нужно!..

– Почему?

– Я все скажу. Только его не вызывайте!. И вообще ничего ему не говорите…

Ингрид сказала без всякой жалости:

– Это будет зависеть от вашей откровенности, понятно. Нас не ваши отношения интересуют, а уголовная составляющая.

– Какая уголовная?

– Если она не присутствует, – пояснила Ингрид, – то никто ни о чем не узнает. Ваши отношения – ваше личное дело. Но если…

Моника сказала быстро-быстро:

– Нет-нет, я все скажу! Да-да, все.

– Так говорите.

Она сказала потерянным голосом:

– Мы с ним в самом деле встречались несколько раз после работы прямо в отделе.

– Жена в самом деле ревнива? – спросила Ингрид с недоверием.

Моника помотала головой.

– Нет, ей все равно.

– Тогда почему?

Она ответила жалким голосом:

– Ему хотелось чего-то необычного! Мужчины все такие, рутинный секс приедается быстро… Думаете, зачем я вся в татуировках? Тоже старалась разнообразить, заинтересовать, хотя это больно и противно…