Что будет, то и будет - Павел Амнуэль

Зеев был краток — только главные детали и основные выводы. Рав Штейнгольц, руководитель Общины, кивал головой, а когда Зеев закончил доклад, пустился в свои обычные рассуждения о причинах и целях Сопротивления. Рава слушали внимательно, хотя он, по большей части, повторял известные истины — но среди этих истин, как цветы среди камней, попадались замечательные мысли, которые никому, кроме рава, в голову не приходили. И не могли придти — рав был мудр, а остальные просто служили Создателю.

— Сейчас, в пять тысяч семьсот пятьдесят пятом году, — рассуждал рав, — просто нелепо сохранять такое количество богов, что свидетельствует о косности италийского мышления. Подумать только — президент у них посещает храм Юпитера Капитолийского, а министр иностранных дел просит помощи у Марса, когда направляет карательные отряды в Перужду и Неаполь! Бог един, и это признал уже весь цивилизованный мир. Даже безбожники в Штатах и России вынуждены были согласиться, что Мир не мог быть создан этим олимпийским сборищем развратников. Уже хотя бы поэтому приход италийцев на эту землю противен всему развитию цивилизации.

«Что ты знаешь о развитии цивилизации? — подумал Зеев. — У тебя даже телевизора нет. Компьютера — подавно. Твой Хаим приходит к моему Гилю играть в компьютерные игры, они вместе убивают на экране италийцев, и это учит их патриотизму больше, чем твои субботние речи».

— Недавно мне пришлось услышать в этих стенах большую глупость, продолжал рав. — Один романский еврей, я не хочу называть имени, спросил меня в личной беседе: а что бы случилось с нами, евреями, если бы почти две тысячи лет назад Титу удалось взять Иерусалим и разрушить Храм, как того хотел его отец, император Веспасиан? И мне пришлось объяснять, что история не знает сослагательного наклонения, что было — то было, и евреи просто обязаны были победить, потому что опыт прежних сражений с греками и римлянами не мог не принести свои плоды. И гений Маккаби Бен-Дора, описанный Иосифом Бен-Маттафием…

«Конечно, — думал Зеев, — Иосифу было проще — он шел с наступающей армией, и когда Бен-Дор вошел в Рим и лично убил Веспасиана, как прежде убил и Тита, и когда он разрушил храм Юпитера, историку было легко все это описывать. А сейчас, когда все перепуталось, и мы, евреи, прожившие на этой земле два тысячелетия, сделавшие из этой земли рай, вынуждены собираться здесь, скрываться… и опять брать в руки оружие… и погибать за то, что уже было нашим… и должно им быть…»

— И только антисемитизм Сталина, — воскликнул рав, — дал возможность новоиспеченной Организации Объединенных Наций создать здесь, на землях романских евреев, это нелепое образование — Италийскую республику. На месте Большой синагоги поставить храм Юпитера! Я не понимаю: неужели эти гои, решавшие нашу судьбу, думали, что мы смиримся?

«А о чем думал генерал Шапиро, когда в сорок девятом не смог сбросит италийцев в море? — мысленно спросил рава Зеев. — Возможностей было даже четыре, по числу морей: Ионическое, Тирренское, Лигурийское и Адриатическое…»

— И они теперь говорят о нашей жестокости! — завершил свой монолог рав Штейнгольц. — Они, которые согнали нас в гетто, запретили жить в Риме, нашем городе! Эти гои, эти антисемиты, эти…

— А если бы в Иерусалиме сидели не трусы, — подал голос Марк, — то нам бы не пришлось сейчас воевать.

Это был давний и бессмысленный спор, и Зеев подумал, что, если Марк опять сцепится с равом, им до начала комендантского часа не удастся принять решение.

— Не будем о Рабине, — быстро сказал он. — В Иерусалиме своих проблем достаточно. Давайте…

— Вот именно, — тут же согласился рав, которому тоже не хотелось начинать дискуссию — он предпочитал монологи. — Я считаю вчерашнюю акцию успешной. Гибель Аркана Шаллона связана с личными мотивами, это дело его и Творца, и мое как раввина. Как отреагировали в Вашингтоне?

— Никак, — сказал рав Иосиф Визель, отвечавший за международную информацию. — Телевидение, естественно, нагнало на народ страха, а госдепартамент сделал вид, что ничего не случилось. Более интересна реакция Берлина. Канцлер Коль заявил, что борьба с терроризмом не отменяет борьбы за независимость и права на возвращение. И пусть мне объяснят, что он имел в виду! Наше право на независимость Еврейской Римской Республики? Или право италийцев на возвращение, потерянное ими за два тысячелетия рассеяния?

— Канцлер Коль, — усмехнулся в бороду рав Штейнгольц, — всегда оставляет нам возможность для самооправдания, а италийцам — для обвинения. В конце концов, экономические интересы Германии превыше всего…

И он демонстративно похлопал по прикладу «шмайссера», лежавшего на журнальном столе.

— Козырев в Москве призвал италийцев к компромиссу, хотя и осудил акцию, в результате которой, по его словам, погибли невинные, — продолжал рав Визель. — А Ельцин в то же время заявил, что Москва не откажется от дружественных связей с Иерусалимом, и что он не намерен отменять свой визит в Большой Израиль из-за того, что горстка фанатиков нарушает Конвенцию о Риме. Фанатики — это, естественно, мы.

— Боюсь я этого визита, — подал голос молчавший до сих пор Гидон Амитай, самый молодой среди членов совета, но успевший принять участие уже в двух десятках акций. Слова его вызвали улыбку, поскольку все знали, что Гидон никогда и ничего не боялся. — Боюсь, потому что Рабин, как обычно, от нас откажется. Ему, видите ли, нужно поддерживать имидж, пусть даже ценой единства еврейской нации.

— Политикам, — наставительно сказал рав Штейнгольц, — нужно прощать ложь. Даже наши праотцы время от времени вынуждены были скрывать свои мысли. А уж сейчас, да еще в гойском окружении… Все, переходим к завтрашней акции. Гидон, мы слушаем.

— Все готово, — сказал Амитай небрежно, будто о деле, само собой разумеющемся. — Четыре мины в Чивитавеккия, на пирсах Шестого флота. Тактический ядерный заряд в полкилотонны вблизи от военной базы во Фраскати. Радиоподрывники на местах. На завтра италийцы акций не ожидают объявление дадим в семь утра, за полчаса до взрывов. На эвакуацию им хватит.

Зеев впервые услышал, что, кроме обычных мин, установлен и тактический ядерный заряд. Он знал, конечно, что в Обществе существуют секретные секции, что задавать кое-какие вопросы нельзя, он и не задавал, но хотел бы все же знать, каким образом людям Амитая удалось заполучить компоненты плутониевой бомбы, собрать ее — не говоря уж о том, чтобы доставить на место! Иногда ему казалось, что он завидует Амитаю — не столько его молодости (какой смысл завидовать тому, что определяется только волей Творца?), сколько способности принимать неожиданные решения, самоуверенной силе в лучшем смысле понятия «самоуверенность».

Задумавшись, он пропустил несколько фраз и поймал конец предложения рава Штейнгольца:

— … А в семь пятьдесят я выступлю по радио и объясню причины акции.

— И италийская полиция тут же просчитает твой голос, — резко сказал Марк, — и им понадобится ровно полчаса, чтобы тебя арестовать!

— Нет, — покачал головой рав, — я буду говорить голосом их так называемого президента Ливия Тацита. Неужели ты думаешь, Марк, что наши ученые не могут сделать то, на что способен выпускник любого компьютерного колледжа?