Антидот к паранойе - Максим Волосатый

– Шойс, зачем это тебе? – не успокаивался Пенек. – Давай со мной поговорим.

– Давай, – не прекращая расстегивать шлем Донката, согласился Таиксана-Декстер. – Говори.

– Мы готовы дать тебе все, что ты хочешь, – Пенек в лучших традициях милицейских переговорщиков начал увещевать сакса. Ровный голос, успокаивающие интонацию.

Не сработало.

– У меня было все, что я хотел, – Таиксана справился, наконец, с одним из замков. – Вы меня этого лишили.

– Пошел ты, – Степа сделал еще одну отчаянную попытку вывернуться из захвата. Ему это почти удалось. Но «почти» не считается. Сакс удержал свой захват.

– Но нам все равно есть, что обсудить, – Пеннек произнес последнюю фразу, как-то странно, как будто отвлекшись и смотря куда-то в сторону.

Таиксана не обратил на это никакого внимания.

– Обсуждай, – он принялся за второй замок, зафиксировав голову Донката так, что у Степы хрустнули шейные позвонки.

– А ты можешь на секунду отвлечься? – чуть недовольно поинтересовался Пеннек, как будто капризная женщина выговаривала невнимательному мужу. – Я не могу так разговаривать.

– Не разговаривай, – лаконично отозвался Декстер-Таиксана.

Под его пальцами щелкнули застежки второго замка, шлем слетел, и Степа потерял голос Пеннека. По ушам ударил шум двигателей, работающих на повышенных оборотах. Странно, автопилот же управляет. Откуда неэкономичный режим?

Таиксана принялся стаскивать шлем уже с себя. Зачем? Что он собирается делать?

Двигатели бота взревели еще сильнее, и Степа почувствовал, что транспортник начинает ускоряться. Автопилот включил ускорение? Для чего?

Тут за лобовым стеклом мелькнула огромная тень, и Степа понял, куда смотрел при разговоре Пенёк, и почему автопилот начал ускорение.

Декстер, еще тот, нормальный Декстер, когда-то рассказывал Степе о таком фокусе, как пространственный абордаж. Эта редкая и сложная штука применялась тогда, когда физической сохранностью личного состава, находящегося на борту атмосферного судна можно были пренебречь, или когда внутри не было никого, о ком можно было бы заботиться. Другими словами, когда груз был важнее людей.

Для этого маневра обычно использовались «Жабы». Просто потому, что для успешного проведения абордажа масса и мощность атакующего судна должна быть выше, чем у атакуемого, а тяжелее и маневреннее «Жабы» придумать что-либо сложно.

Суть маневра была проста. На ТШБ-26 «Анура» навешивалась система из огромных мощных магнитов, которые намертво приклеивали атакуемое судно к «Жабе», и штурм-бот отправлялся на захват. Поражающий фактор тут заключался в трех моментах. Во-первых, «стыковка» судов осуществлялась в максимально жестком варианте (запас прочности у «Жаб» позволял – они двести очков вперед любому атмосфернику дадут). В итоге удар получался таким, что незадачливый экипаж, попавший под абордаж, размазывался по боту так, что иногда ничего больше и не требовалось. Во-вторых, между магнитами на «Жабу» навешивались заряды направленного взрыва, вскрывающие борта, как консервную банку, а потом распыляющие внутри любое вещество, какое посчитают нужным командующие операцией: от ядовитого газа до дисперсной взрывчатой смеси в точно рассчитанной небольшой концентрации (при его детонации экипаж, который не был достоин выживания, превращался в желе внутри своих скафандров). И в-третьих – врезавшись, приклеившись и распылив все, что было нужно, «Жаба» полным ходом начала вести захваченное судно на посадку. Оч-чень жесткую посадку. Такую, при которой все, кто имел глупость выжить после первых двух воздействий, на некоторое время полностью лишались возможности сопротивляться. В конце концов, можно ведь и отключить магниты метрах эдак в пяти над поверхностью. Чтобы высадившийся с «Жабы» десант имел как можно меньше проблем…

Вот, судя по всему, сейчас ребята из ФАФ и проводили похожую операцию, решив, видимо, что счастье целой планеты стоит переломанных костей и сотрясенных мозгов двух нахальных кадров, которые (если уж совсем честно-то) и являлись первопричиной всех несчастий.

Степа даже умудрился коротко вздохнуть про себя. Что ж, все честно. Почти.

А потом злорадно ухмыльнулся, глядя прямо в глаза Декстера (черт, они даже не поменялись никак).

– Что съел? – осклабился он.

– Пока нет, – коротко качнул головой Таиксана, снимая шлем.

Ох, как не понравилось Степе выражение его лица. Ох, как не понравилось…

Тень за лобовым стеклом уже заполнила собой все пространство. Секунда не больше…

– Но сейчас попробую, – голова Декстера наклонилась вперед, лоб коснулся лба Степы.

– Только не говори, что мы будем целоваться, – нервно хихикнул Донкат, не придумав ничего умнее.

– Нет, – Таиксана остался неподвижен. Его глаза уставились прямо в глаза Степы. – Целоваться не будем, но не исключено, что тебе понравится. Да, скорее всего … Точно… Понравится.

– Нет, – пискнул Донкат, но это ничего не изменило.

Глаза Декстера превратились в два огромных озера. Глубоких, завораживающих озера. Они росли, ширились, заполняли собой окружающий мир. Это больше не были глаза сакса. Теперь через эти озера на Степу смотрело какое-то другое существо. Древнее, мудрое, могучее. Страшное…

И Донкат испугался. Испугался и заорал. Заорал так, что, казалось, голосовые связки больше никогда и ничего не смогут выдавить из себя – они отдали все, что было.

– Не бойся, – в глубинах озер проступило лицо. Знакомое лицо, нарисованное грубыми мазками. И оторвать взгляд от этого лица не было никакой возможности. – Я же тебе говорил, что не забуду твоей помощи.

Тень за лобовым стеклом транспортного бота заполнило собой весь окружающий мир. Мелькнули обводы «Жабы» – и транспортник сотряс страшный удар: ФАФ все же решило не рисковать. Два слившихся в одно тела в кабине пилотов вылетели в короткий коридор, но так и не разомкнули объятий. И даже вспрыснутый через пробоины газ (абордаж шел по классическому сценарию) не смог оторвать их друг от друга.

– МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ, – звучало в голове у Степы. – ВМЕСТЕ, ВМЕСТЕ, ВМЕСТЕ…

Все это время Донкат орал. Орал, не останавливаясь ни на секунду. Он не хотел быть вместе с этим всеобъемлющим страхом. И только удар о поверхность, венчающий абордаж, смог все же вырвать его из цепких объятий древнего ужаса и заставить замолчать. Или это Таиксана сам его отпустил?

Но Степа уже не мог ответить на этот вопрос – его поглотила непроглядная ночь.