Ракетчик звездной войны - Валерий Большаков

Прошел месяц, потом другой и третий. Лето покатилось к осени. Начались дожди, короткие, но бурные – небеса, черные от набухших туч, казались сизыми из-за подсветки бесчисленными молниями. Гром грохотал так, будто за облаками прокатывались тысячи железнодорожных составов, а вода была повсюду – падала сверху тяжелыми струями, почти без просвета, месила почву, растекалась мутными ручьями, затапливая низины и свергаясь с возвышенностей.

Проходит пять минут – и небо проясняется, вода утекает, начинается парилка.

Зверье вело себя беспокойно – близилось время миграций. Орнитозавры дрались, схватываясь прямо в воздухе, и падали вниз вопившими клубками. Мрачные годзиллоиды бродили по зарослям и будто сами искали приключений, набрасываясь на стаи арахнозавров. Даже тихие обычно трахеодонты ревели по берегам рек, угрожающе качая головами.

У людей с базы лонгструмпов были свои проблемы. Ксенологи быстро «подобрали ключики» к тайным ходам, и оказалось, что база представляет собой огромное сооружение, уходящее под землю на одиннадцать горизонтов, с рабочей гидросистемой и термоэлементами, скрытыми под облицовкой стен. На минус-втором горизонте расположили школу, ниже – детсад и ясли. Оборудовали госпиталь. Появились жилые отсеки – общие, на десять койко-мест, и семейные. Ночью люди отсыпались, днем усердно трудились, а по вечерам собирались в залах отдыха. Так что места хватало.

Зимой на базе будет тепло и довольно светло, воды – хоть залейся. А вот продукты питания были в дефиците – каждый день охотничьи экспедиции отправлялись на сафари, добывая трахеодонтов и даже годзиллоидов, заваливая гигантов с помощью лучеметов себумской системы.

Женщины рыли корнеплоды картоплянии, собирали болотные ягоды, отжимали и сушили питательные водоросли с озер, снимали кору с псевдобураков и срезали вкусную зернистую подкорку. А на базе вместе с мужчинами разделывали туши убиенных бестий, коптили мясо, сушили, перемалывая вместе с жиром в порошок-пеммикан. Заготовками занимались все, никто без дела не сидел, и это было лучшим лечением посттравматического синдрома.

Недавние смерти и мучения, убийства и уничтожения врага – все это отходило в прошлое, затушевывалось, размазывалось памятью. Люди все чаще забывали поглядывать на небо, ожидая прибытия себумского крейсера, нарушали режим тишины, вовсю пользовались фонарями по ночам.

Координатора Кузьмичева это не злило, а даже радовало. Люди двадцатого и двадцать третьего веков перемешались окончательно, перезнакомились, пере-дружились, перелюбились даже.

Марк Виштальский жил с Сарой, родившейся в 2200 году. Переверзев сначала встречался с изящной Моникой, потом девушка ушла к Джафару Раджабову, но бравый десантник недолго холостяковал – Алла сказала по секрету, что Шурик целовался с Машей Пивоваровой.

Даже профессор Воронин переехал к пышногрудой Малин Мелькерсен, которую он влюбленно звал «моей маленькой валькирией»…

Люди – враждовавшие, ненавидевшие друг друга, испытывавшие страхи и непонимания, стали просто землянами, когда пришел общий враг. Потому как, воюя вместе против чужих, выходцы из разных времен сделались своими.

Не стало СССР, не стало Российской Федерации, а потом и Евразийского союза. И что? Земля-то осталась! Как крутилась, так и крутится вокруг Солнца, подставляя бока с Африкой, грея Тихий океан, прозябая Антарктидой.

Те же елки-березки растут под Москвой, те же кафе привечают завсегдатаев на парижских бульварах, те же чопорные джентльмены с «жесткой верхней губой» сверяют часы по Биг-Бену.

Правда, обещанный рейсовый звездолет никак не прилетает, но мало ли колоний у землян! Никто не обещал первопоселенцам легкой жизни…

* * *

С охоты Кузьмичев вернулся поздно. Пока разделали тушу трахеодонта, пока развесили куски в коптильне, пока душ и прочие дела, ночь отсчитала час темного времени.

Усталый, но довольный Георгий прошлепал босыми ногами в свой спальный отсек и проник внутрь на цыпочках.

– Я не сплю, – отозвалась Алла.

– А почему ты не спишь? – грозно нахмурил брови координатор, но пани Миньковская почему-то не испугалась его.

– Тебя жду, – промурлыкала она.

Кузьмичев разделся и отдернул тяжелую штору. Алла лежала на постели, вытянув ноги и заложив руки за голову. Слабый свет ночничка высвечивал точеные полушария грудей, протягивал тени по животу и между ног.

– Гоша…

* * *

…Бурно дыша, оба повалились, отдыхая от страстных трудов, а потом, когда дыхание пришло в норму, они обнялись и прижались друг к другу – две половинки одного целого.

– А ты слышал новость? – прошептала Алла.

– Какую?

– У Сары будет ребенок. Мальчик.

– Ребенок – ладно. А с чего ты взяла, что родится мальчик?

– Ми-илый, какой год на дворе?

– А, да… Мальчик, говоришь? Хм.

– Ага… Они уже и имя придумали – Давид.

– Давид Маркович… Плохо представляю себе Марка в роли отца.

– А себя?

– Что – себя?

– У нас будет девочка…

* * *

Утром Кузьмичев встал с четким ощущением недосыпа. Глаза стремились слипнуться, но дух координатора был бодр и весел.

«Девочка… – думал он. – Девочка – это хорошо».

Кузьмичев всегда любил девочек – двухсотмесячных и постарше…

Зайдя к Воронину, он принял у того дела – сегодня его очередь быть дежурным администратором. То есть бегать по всей базе и устраивать жизнь трех с лишним сотен ее обитателей.

Прихватив стереотелескоп по давней привычке, Кузьмичев вышел «на улицу» и поглядел в прибор на Кругосветные горы. Нет, мутных снежных туч не видать еще. Рано. Но в будущем месяце закрутит – вон, как холодно ночью было…

Подняв стереотелескоп в зенит, он уперся взглядом в выпуклое днище огромного диска. Прибор пискнул и выдал данные: «Диаметр – 8 км».

«Та-ак…» – похолодел Георгий. Вот, значит, как…

Судя по размерам, это штурмовой планетарный крейсер. М-да…