Этот жестокий замысел - Эмили Сувада

На мгновение все мои чувства заполоняет боль. Я окунаюсь в мир бархатной черноты без единого лучика света или очертания – только ощущение пули, разрывающей плоть и раскалывающей кости. Руки взлетают к груди, с губ срывается крик, а тьма рассыпается на осколки. Я оказываюсь в большой, гулкой комнате. Бетонные стены, потолок и глянцевый белый пол. Напротив меня на стене висят десятки темных экранов, а под ними стоит заваленный какими-то вещами лабораторный стол. Помещение освещают треугольные лампы дневного света, а сквозь стеклянную стену вдали виднеется силуэт трех гор. Тяжелые грозовые облака нависают над их остроконечными вершинами, и вспышки молний освещают стаю голубей, кружащих под дождем.

Я оказалась в лаборатории «Проекта Заратустра», в комнате, где взорвала генкит, лежу на полу, мое тело сотрясает дрожь, а из груди сочится кровь. Рану зажимают две руки, но это не Коул или Ли.

Это Цзюнь Бэй.

Ее темные волосы собраны в растрепанный хвост, а мешковатые рукава толстовки закатаны до локтей. То, что я вижу ее, терзает меня сильнее, чем боль, пронизывающая грудь. На внутренней стороне ее руки светится полоска кобальтовых светодиодов, а от них вверх тянутся четыре лей-линии, скрываясь под толстовкой. Одна из них выныривает на горле, проходит под волосами и исчезает на затылке. Цзюнь Бэй стоит на коленях, склонившись надо мной, и пытается остановить кровотечение. Ее руки скользкие от крови, а пряди волос падают на лицо.

– Из всех глупостей, которые ты совершаешь, Катарина, эта может стать самой ужасной, – говорит она.

Удивление проносится по моему телу, когда я смотрю на нее. Ее глаза – чистейший, яркий изумруд, а на лбу появилась складка. Это не сон. И не глюк воспоминаний. Это реальный момент, который я пережила раньше. У меня перехватило дыхание.

– Ты все еще жива.

– Но явно не благодаря тебе, – бормочет она.

Я смотрю на нее, пытаясь собраться с мыслями. Она не просто другая сторона моей личности. Она совершенно другой человек. Темное пространство, которое отрезал имплант. И на прошлой неделе я видела не воспоминания, а ее.

Цзюнь Бэй и есть тот океан, что прячется за стеной в моем сознании.

– До сих пор не верю, что ты выстрелила в нас, – сильнее прижимая ладони к груди, говорит она.

Ее лицо раскраснелось от напряжения, а алые пятна пропитали толстовку. Кровь все еще хлещет из раны.

Но это не может происходить в реальности.

Я не в лаборатории «Проекта Заратустра». Я лежу посреди пустыни с пулей в груди. Это всего лишь VR-симуляция, но руки Цзюнь Бэй ощущаются вполне реально. Я чувствую холодную, скользкую плитку подо мной и лужу крови, а сломанное ребро пронзает боль от усилий Цзюнь Бэй. Осмотрев комнату, я вижу гудящий генкит и еще горы за окном. В холодном воздухе пахнет дезинфицирующим средством и кровью. Я знаю, что хорошо смоделированные виртуальные реальности трудно отличить от реальности, но уровень детализации этой потрясает. Нет ни одного намека, что меня на самом деле здесь нет.

Я кашляю и закрываю глаза.

– Почему все кажется таким реальным?

– Потому что это не какая-то виртуальная реальность, – говорит она, встречаясь со мной взглядом. – Это симуляция, которую я создала несколько лет назад. Она связана с имплантом, который подгружает ее в наш мозг. Ты воспринимаешь ее так же, как собственные сны. Просто твой разум делает ее реальной.

– Тогда почему ты давишь мне на грудь?

– Я пытаюсь спасти нас, – говорит она. – Я же сказала – твой разум делает ее реальной. Панель справится с раной в теле, но сейчас меня больше волнует наш мозг.

Ее голос звучит так, словно она на грани отчаяния, хотя я не понимаю, почему она так стремится остановить поток крови от виртуального огнестрельного ранения. Она приподнимает окровавленную руку, оглядывается по сторонам и замечает кухонное полотенце, висящее на крючке рядом с лабораторным столом. Цзюнь Бэй моргает, и оно тут же появляется у нее в руке.