Доктор Кто против Криккитян - Джеймс Госс

– Именно. – Лже-Романа торжествующе улыбнулась. – И стоило лишь одной планете это уразуметь, как она развязала страшную войну, худшую в истории. Представь, каково будет, если я открою глаза всем?

Зуд в голове Доктора усилился.

– Какую еще правду? Я волнуюсь, когда ты так говоришь.

Лже-Романа застыла в том месте, где лишь несколько слабых бликов света касались ее.

– Ты когда-нибудь задумывался, почему небо темное, Доктор?

– Не очень. – Доктор потер нос. – Эдгар Аллан По как-то общался со мной на эту тему, но потом за нами погналась гигантская ворона-убийца, и…

Лже-Романа улыбалась – и это было так не похоже на теплую улыбку той, кого она пыталась изображать.

– Вселенная практически бесконечна, Доктор… и все же небеса темны.

– А? – Когда-то это был один из самых любимых возгласов Доктора. Он помогал ему на самых ранних порах общения с людьми, когда ему требовалось время, чтобы усвоить незнакомую или нелицеприятную информацию, такую как тоталитаризм и завышение цен на печенье.

– Будь Вселенная бесконечна, бесконечным было бы и число звезд. Так почему же небо – темное, Доктор?

Доктор окинул взором холодную темноту.

– Потому что, – начал он, ожидая, что мозг подкинет что-нибудь умное. – Ну, всему виной парадокс Ольберса^[49], верно?

– В разное время давались разные объяснения. На эту тему не утихали серьезные споры. Но ответ прост – темнота оберегает всеобщее чувство меры. Мы ложимся спать ночью и редко думаем о том, какая Вселенная большая. – Лже-Романа снова выступила вперед. – И знаешь, что обеспечивает темноту? Облака. Гигантские скопления водорода – или всякого мусора, если вспомнить Хактара. Так вот, я собираюсь использовать Бомбу Сверхновой не для того, чтобы уничтожить Вселенную, а чтобы развеять облака – сразу и для всех. – Она улыбнулась. – Я собираюсь включить свет. Результат – тотальная война.

Она хлопнула в ладоши. Пустота взорвалась светом – ужасно ярким; и на Доктора обрушилась ярость миллиардов солнц.

Он вскрикнул и отшатнулся, но отшатываться было некуда. Или не от чего. Кругом было светло. Доктор моргнул, надеясь, что глаза привыкнут, но те отказывались. Вечность – как понятие о форме пространства и времени, – была безжалостно проиллюстрирована.

Голова Доктора пошла кругом. От всего этого изобилия попросту не было спасения. До сей поры он понимал, что чувствовали криккиты – но лишь интуитивно, на уровне «да, наверное, это неприятно». Лишь теперь Доктору стало ясно, каким великим изобретением эволюции было небо.

Когда раса только-только рождается, небо не несет угрозы – оно просто большая и протекающая крыша со всякими блестяшками, показывающимися ночью. По мере того, как раса взрослеет, она узнает все больше об этих блестяшках и понимает, что на самом деле это другие миры, далекие солнца, а крыша – куда выше, чем считалось поначалу. По мере развития технологий взор расы простирается еще дальше – и приходит понимание того, насколько мал ее мир и насколько велико все то, что его окружает. Эволюция давала расе шанс сначала вырасти, а потом осознать – да и то не все. Теперь все поменялось, и далекие пылающие звезды наполняли небеса светом, от которого было никуда не скрытся, огнем, простиравшимся на миллиарды лет.

Вечность озарила Доктора своим сиянием, и ему это не понравилось.

У него ушло время на то, чтобы осознать перемену в своем положении – главным образом из-за закрытых глаз. Он встал, выказывая уязвленное достоинство человека, понявшего, что катается по несуществующему полу.

– Как тебе? – спросила лже-Романа.

Доктор покачал головой.

– Я хотела, чтобы ты узрел всю Вселенную.

– Но ведь увидев всё это… – Доктор осекся. До него дошло, в каком психическом состоянии пребывает существо, находящееся напротив него. – Увидев всё это, все сойдут с ума. Этот свет непоправимо искалечит их.

– Грядет новая эпоха Просвещения, Доктор. Конечно, будет страшная война. Но мои сестры только того и ждут – и выживших они приведут к истинному величию. Вселенная изменится раз и навсегда.

– В самом деле? – Доктор почувствовал озноб, идущий изнутри, а не снаружи. – Не думаю, что Вселенной нужна такая война. По сути, местечко-то спокойное – зачем трясти этот хрустальный шарик с глицерином и снежком? Проблем у него и так хватает.

– Это проявление высшей эффективности.

– Вздор. Твой план хорош для твоей головы, но не для чьих-либо сердец. И все, что ты хочешь – доказать свою точку зрения. Оно того стоит? Оно того не стоит, поверь. – Он зевнул и потянулся. Казалось, руками здесь можно было коснуться звезд. – Бери пример с тех, кто создал тебя – с Повелителей Времени. Они вот научились лениться, а это – одно из величайших искусств во Вселенной.

Лже-Романа подступила ближе и ухмыльнулась.

– Если бы нас не держали под замком, Повелители Времени правили бы Вселенной. Представь, чего бы ты мог достичь.

– Я бы предпочел этого никогда не достигать. – Доктор вздрогнул.

– Достигнешь. – Лже-Романа растянула губы в самом страшном оскале. – У тебя не будет выбора.

– В самом деле? – Доктор хмыкнул в ответ. – Ты была рождена для войны, и хочешь властвовать над бесконечным полем боя. И ты не задумываешься над тем, что на самом деле тебя ждет. Просто мнишь, что это будет круто – летать от одной славной перебранки к другой. Думаешь, Вселенная большая? Что ж, я открою тебе глаза: она очень маленькая. Генералы не плачут от того, что нечего больше завоевывать – они плачут оттого, что все их грандиозные планы рано или поздно загоняют их в тупик, упираясь в ряд скучнейших обстоятельств. На каждого Ганнибала приходится бедный Ричард, утопающий в грязи и скорбящий о своем верном скакуне. Когда я говорю, что война будит в людях худшее, то подразумеваю не только жестокость, а еще и мелочность, бессмысленность, жадность и склочность. Значит, ты хочешь развязать вечную войну? Вот что я тебе скажу – это будет скучно. Я в этом участвовать не собираюсь.

Доктор развернулся спиной к военной ТАРДИС и зашагал прочь от холодных звезд.

– Отвези меня домой, пожалуйста, – бросил он. – Я жутко замерз.