Антибункер. Погружение - Вадим Денисов

За комплексом, в глубь берега, поднималась надпойменная терраса, густо заросшая ивняком, вдали видны склоны невысоких сопок. На другой стороне реки картина берега примерно такая же. Среднесибирское плоскогорье большей частью осталось позади.

– Ещё и детей обучил. – Я продолжал возмущаться, даже понимая, что не мне его судить. – Да пусть хоть в дно врастёт ногами, его выбор.

Некогда дипломатию разводить и каждого выжившего окучивать.

Впереди пороги, то ещё испытание.

И всё равно обидно.

…Вряд ли вы знаете, что такое Казачинские пороги.

Это одно из самых опасных мест на Енисее. Здесь русло реки сужается до трёхсот пятидесяти метров, а судоходная часть – до семидесяти. Соответственно, скорость течения достигает двадцати километров в час. Сами пороги образованы скальными выступами и каменными глыбами, пересекающими дно Енисея по всей ширине. К тому же судовой ход здесь извивается буквой S, а течение воды идёт под углом к судну, что увеличивает опасность сноса на камни. При учете того, что средняя глубина составляет меньше трёх метров, а расстояние от днища корабля до дна реки – всего около полуметра, несложно представить, какую угрозу таит в себе этот участок. Очень немногие суда могут преодолеть его своим ходом, плавсредства садились здесь на мель в разные времена. В своё время порог подровняли взрывчаткой, но и сейчас он не даёт никому расслабиться.

Иногда, чтобы обеспечить проход больших «пассажиров» в маловодный сезон, требуется взаимодействие с энергетиками – на гидроэлектростанциях дозированно сбрасывают воду. Даже в наши времена, когда проход через Казачинские пороги капитально обставлен навигационными знаками, а судно точно позиционируется системами спутниковой навигации, пройти этот отрезок пути длиной всего-то в семь километров, включая три особо опасных километра, очень не просто.

Для подъема через пороги маломощных судов предназначен легендарный «Енисей» – уникальный дизельэлектроход, единственный действующий туер в составе речного флота России. Этот небольшой, но мощный, в две тысячи лошадиных сил корабль способен брать на буксир речной транспорт, поднимающийся вверх по течению реки. Во многом благодаря ему в Красноярск приходят грузовые суда с севера.

Туеру подводные камни и водовороты не страшны, он без затруднений вписывается в сложный фарватер вдоль точно проложенного троса. Изобретение старое. Подобные суда работали на американских и африканских реках, перетаскивая суда через стремнины, как трусливых собак на поводке. Судьба туера чем-то напоминает судьбу судна-сборщика. Один и тот же постоянный маршрут в пару километров. Монотонная, очень ответственная, а потому и утомительная работа. А по сути, всю навигацию стоишь на одном месте.

Ну, посмотрим на него, если остался.

Жизнь человечества после катастрофы мне совершенно не хочется представлять художественно, в виде картинок-образов или ментальных кинолент, и не важно, романтических или трагических. Это удивительно, ведь, казалось бы, в сюжете есть всё: потери и страдания, приключения и перестрелки, опасности трудного путешествия и мистические таёжные страхи. Не хочется, я полностью поглощён этим реалом и не могу представить его как-то иначе. Можно стараться изо всех сил в отвлечении от увиденного и философском осмыслении случившегося – ты постоянно испытываешь сильный стресс. Какое уж тут кино!..

Нам ещё повезло, что первые недели, самые страшные, мы трусливо пережили в медвежьем углу, находясь вдалеке от океанов слёз и волн отчаяния. Я даже думаю, что стремление закапсулироваться было отчасти вызвано ещё и желанием спрятаться от действительности: лишь бы не видеть и не слышать страданий выживших.

В общем, не могу я накрутить романтику на это путешествие. Его и путешествием-то язык не поворачивается называть. Рейд, выход, разведзадание…

Совсем другое дело, когда слышишь о делах минувших. Вот тут моё воображение способно разгуляться!

В одной из вечерних лекций Закревской об освоении этой части будущей Енисейской губернии речь шла и о Казачинских порогах. Хорошо помню, как я, стоя ночью на фишке, представлял себе те времена и первопроходцев, сдвигавших фронтир Русского государства.

Был такой человек – Андрей Дубенский. Летом 1628 года по заданию воеводы отправился он вверх по реке на тринадцати дощаниках и трёх больших стругах, построенных, кстати, в Енисейске. Задача была поставлена такая: выбрать место для закладки нового острога, обеспечивающего безопасность Енисейска, Томска и Кузнецка, мест уже обжитых и для столицы очень важных. От Енисейска до Большого Казачинского порога суда шли три недели, вот такая скорость движения, это вам не под дизелем лететь.

Порог кочи и дощаники пройти не смогли. Здесь люди Дубенского груз сняли и перенесли выше порога, так пишут летописи. А вы представьте, что это значит в реале! Через дебри или вдоль берега, то и дело проваливаясь в воду. Их беспрерывно атаковали. И не только кровососущие всех мастей; караван вдоль берега всю дорогу сопровождала разведка воинственных тунгусов, которым пришлые были костью в горле.

На ночлегах и на обеденных лесных стоянках люди, опасаясь набегов, каждый раз ставили крепкие засеки, а на чистых местах перед обедом и на ночь ставили настоящие дощатые городки… Как римляне в походе? Нет, первопроходцам было гораздо тяжелей: людей мало, груза очень много. И через день на них нападали, поливая из таёжной чащи ливнями стрел, случались и рукопашные схватки. А уж мелких пакостей и всяких диверсий было…

В сторону за дровами не отойти, прирежут. Пороха и пуль для пищалей было не так уж и много, а ведь впереди ждал будущий Красноярский острог! Вот так сложно и опасно было добираться по Енисею до Красного яра, именно такой преградой являлись тогда для судов Казачинские пороги… Не уверен, что я смог бы повторить этот подвиг.

Очень не уверен.

Я изучал начало порога и сильно сомневался во всём подряд.

КС-100 стоял у берега, мы присматривались.

Речные берега сужались в настоящий каменный коридор, в котором холодную воду закручивало, местами сбивало в пену и бросало из стороны в сторону. Облака упали ещё ниже. В сером сумраке Енисей казался диким зверем, зажатым в тиски. Или же в этой свинцовой перекатывающейся субстанции, действительно, сидело неведомое речное чудовище, из века в век поджидающее очередную жертву.

– Ничего так шумок стоит. – Я с тяжёлым вдохом поделился первым впечатлением.

– Лёша, мы второй день переживаем, а, вот увидишь, пройдем этот клятый порог за двадцать минут! – горячо посулила Глебова.

– Ты про «клятый» брось, не то услышит…

– Господи, ну хочешь, я сама за штурвал встану, а ты будешь за приборами следить!

– Да чего тут следить? Радар бесполезен, спутники ушли. Всё хуже и хуже: раньше ловилось шесть штук, потом четыре. Может, сами дохнут. Или их продолжают сносить с орбиты боевые платформы-роботы, типа нашего «Скифа», – размышлял я вслух.

– Ну, что?