Антибункер. Погружение - Вадим Денисов

Утро было как утро, день как день, не хуже и не лучше прошлых. Можно было смело назвать его опостылевшим… Просыпаешься, умываешься, зубья полируешь, и точно знаешь, что будет происходить через два часа, через шесть и через двенадцать. Одно и то же, каждый шаг известен заранее, как ходы в надоевшей компьютерной игре.

До кромки матёрого леса двести десять шагов, до колодца целых шестьдесят три, а до скамейки на обрывистом берегу пятьдесят четыре или сорок восемь, смотря как идти… Обалденное разнообразие. Хотите, с нулевой погрешностью угадаю меню на сегодня? Понимаете, о чём я говорю?

Единственная настоящая переменная: очередная лекция Закревской по истории освоения североенисейских земель и культуре населяющих эту территорию народов. Культпросвет идёт на «ура», замена кинотеатру и телевизору. На этом фоне в общине стремительно развивается пассивное привыкание к ситуации. Менять что-либо в устоявшемся образе жизни никто не хочет, хотя прямо об этом не говорит. Люди подобрались умные, все понимают, что менять и меняться придётся, но шагов к тому никаких. Колодец – скамья – двор… Характерно, что мы не ходим в лес. Не знаю, по причине неосознанного страха или просто действительно нет такой необходимости? Хочется верить во второе. К собственному ужасу, я заметил, что и сам не хочу ничего менять! Языком болтать готов, а отрубить и броситься в омут – нет.

Случилось самое худшее, что только могло произойти, – началось добровольное капсулирование кластера, так вот научно охарактеризовала ситуацию Даша.

Мы – капсуляторы; бляха с якорем, дожили.

* * *

Вчера мы с дедом наконец-то закончили возню с КС-100 и даже успели сделать большой испытательный круг по реке. Всё работает как часы. Осталось набить рундуки, проверить комплектность мелочовки, залить дизельным топливом две серые бочки на корме, которые пока пусты, и можно мчаться в векторе грядущих исканий.

Беда в одном: нет ни вектора, ни стремления к тем самым исканиям, – кроме громких деклараций вообще ничего нет.

Закончатся консервы? Не беда, уже приноровились бить уток и ставить заячьи силки.

К осени начнём охотиться на глухаря, Фёдорович уверяет, что набить можно много. Может, ещё один дурной лось высунет башку из чащобы.

Брусника пойдет, орехи, грибы. Будем мариновать, варить и сушить, провались они в самый ад – уже прошлогодние сушёные надоели!..

Похоже, что в Разбойном не было коров, я не уточнял – что толку, теперь уже не появятся. Неудачное тут для них место, слишком мала полянка, лугов поблизости нет. Коровам в среднем и северном течении Енисея всегда жилось несладко. Девять месяцев животные томятся в тёмном хлеву, а в короткое лето на выпасах им не было житья от бесчисленных полчищ комаров и мошки. Из огромных коровьих глаз весь летний сезон лились слёзы боли и обиды. Но это не самое страшное, нашествие комаров и оводов можно пережить, отгоняя стадо на продуваемые места. А вот нападение медведя, «специализирующегося» на убое домашней скотины, – нет. Таких мишек местные называют скотниками. Летом эти звери, атакуя несчастных бурёнок с края леса, задирали в каждой большой деревне не менее десятка коров, а в отдельные, особо голодные для хозяина тайги годы – в два раза больше. Медведь – самый страшный хищник для домашнего скота, поэтому раньше его тут били нещадно и в любое время года, за отстрел косолапого, так же, как за волка, государством выплачивалось хорошее вознаграждение.

Цинки, говоришь? Теперь говорю! Дайте два! Потому я и запретил нашим соваться в тайгу, наглые лохматые морды всё чаще появляются вблизи посёлка. Раз патронов очень мало и взять их негде, то идеология капсулирования тут же приходит на помощь: не суйся, человече, тогда и патроны не понадобятся.

Топливо для подвесного мотора закончится? А мы на вёслах, как легендарные аргонавты в старину, ещё и паруса освоим! Вместо электричества и керосиновых ламп придут лучины. Есть и другой выход: можно начать сливать из судовых танков бесценное дизтопливо и палить его в центральной дизель-электростанции с древним оборудованием, тем самым отрезая пути отхода. Зашибись вариант, ничего не скажешь!

Что-то должно было произойти. Под лежачий камень вода не течёт, а вот желающие положить под него взрывчатку всегда найдутся, особенно, если он скрывает какие-то ништяки или же просто лежит не на своём месте.

Так всё и произошло…

– Что они там встали? – нервно спросил Игорь, глядя на кромку леса и видимый кусочек лесной дороги.

– Изучают обстановку, – тихо ответил Геннадий Фёдорович. – Это Осип Каргополов, его машина.

Ага, изучают. Словно мы заведомые враги.

– Нормальненько у вас тут староверы живут, «Лендровер Дефендер» под задницей!

– Да ещё и чёрный, – поддакнул мне Потупчик.

– Староверами их лучше не называть, тогда уж лучше старообрядцами кликайте, – предупредил дед. – Они из часовенного согласия, по-другому стариковцы или кержаки. У них соборы без алтарей – часовни, оттуда и название, значится… Главный на богослужении – наставник. Он выбирается из числа наиболее грамотных и уважаемых в общине. Различные советы даёт, как духовный отец, епитимью накладывает, покаяние принимает, исправляет всё. Он же благословляет на служение уставщика, который руководит ходом службы, чтецов и певчих. Иконы сами пишут.