Блудный сын, или Ойкумена. Двадцать лет спустя. Книга 1. Отщепенец - Генри Лайон Олди

I

Как и все ларгитасцы, Гюнтер не был религиозен. Если он и посылал кого-то ко всем чертям, то видел в чертях исключительно персонажей фольклора, древнего и полузабытого. Интернатский ребёнок, лишённый семейного уюта, он был искренне благодарен своей неугомонной бабушке – Хилда Сандерсон, графиня научного атеизма, записала сотни полторы «сказок на ночь», чтобы маленький Гюнтер мог крутить их себе перед сном, слушая родной голос, а не чужую декламаторшу. В сказках Гюнтер видел лишь забавные приключения. Позже, с годами, он понял, что часть сказок была притчами, которые бабушка почерпнула из своего богатого профессионального опыта – и адаптировала для внука.

Больше других Гюнтер любил сказку о блудном сыне. Дерзкий мальчишка бросил дом, семью, школу, удрал на другую планету, в дальнем секторе галактики, где попал в дурную компанию, дрался, воровал, отощал, нахватался болезней от кори до скарлатины – и наконец решил вернуться к родителям под крыло. Но когда он вернулся, выяснилось, что за время странствий блудный сын забыл родную речь. Не в силах позвать отца по имени, он закричал под забором, заорал во всю глотку, завыл как дикий зверь – и отец узнал сына по звуку его голоса. Дальше всё было хорошо, и пир горой.

В детстве Гюнтер представлял себя блудным сыном – куча приключений, местами неприятных, зато увлекательных, и счастливый конец. Скажи кто-нибудь, что ему доведётся побывать в шкуре отца, и Гюнтер рассмеялся бы в ответ.

Сказку о блудном сыне кавалер Сандерсон вспомнил сегодня, пока Натху шарил у него в мозгу. Забыв родную речь, исковерканный скитаниями в космосе, в дурной компании, не имевшей за душой ничего человеческого, мальчик в отчаянии закричал под забором – и звук его голоса был знаком отцу. Звук голоса, контакт двух разумов, двух менталов, разница между которыми заключалась в том, что ноздри кавалера Сандерсона были татуированы согласно законам Ларгитаса, а ноздри Натху – нет.

Пир горой, сказал себе Гюнтер. Счастливый конец и пир горой.

– Эй? Ты куда?

Натху не отозвался. Обжившись в чужом сознании, нахватав полные руки воспоминаний, как дитя хватает вкусняшки с магазинных полок – одну за другой, подряд, не слишком утомляя себя проблемой выбора – он вдруг, что называется, «встал на рельсы» и пошёл, побежал, попёр штурмовым танком к воспоминанию, которое Гюнтер меньше всего хотел демонстрировать кому бы то ни было, а уж сыну – и подавно.

«Пошли, ларги́. Купишь мне вашей чудо-травки. Будет интересно, обещаю.»

Мирра. «Пу́танка».

Секс.

– Сюда нельзя!

Так отец кричит на сына, когда тот лезет в родительскую спальню, где папа с мамой уединились для интима. Стеснительный от природы, Гюнтер почувствовал, как уши его вспыхивают парой факелов. Что же это такое! Ну просто вся Ойкумена лезет к нему в постель, от Тирана до доктора Йохансона, от брамайнских шлюх до блудного сыночка!

– Нельзя, кому сказано!

Натху оставил мысленный окрик без внимания, прорываясь дальше, глубже, в самую сердцевину энграммы. Сандерсон-старший легко мог бы остановить сына – хоть затрещиной, вышвырнув нахала из своего разума, хоть стеной, воздвигнув на пути бесстыдника непреодолимую преграду. Сделать это было проще простого; не сделать – трудней трудного.

Первый контакт. Первая ниточка близости.

Чувство родства.

Умоляющий крик под забором.

– Ну, валяй. Нравится?

Натху нравилось. В воспоминании, связанном с Миррой, он застрял всерьёз и надолго. Объективного времени прошло не так уж много, но действия эмпата измеряются временем субъективным, и Натху тратил это время не скупясь. Мать, предположил Гюнтер. Ребёнка привлёк образ матери. Гюнтер прислушался и не уловил чувств, которые по идее должен испытывать мальчик четырёх (семи?) лет, наткнувшись на материнский призрак. Натху оставался чёрной дырой, не выпуская наружу ни фотона эмоций.

Двигаюсь. Двигаюсь. Двигаюсь.

Движение – пространство. Движение – время.

Время горит во мне. Сгорает. Выходит наружу, сочится из пор.

Она подо мной. Двигается. Движение – чёрный хлеб.

Я на ней. Двигаюсь. Минута – ля-бемоль.

Фиолетовый бемоль. Полтона. На ощупь – яичница.

Смеюсь. Смеюсь.

Взрыв мокрый, взрыв разлетается брызгами.

Кричу.

Крик – туман над клумбой с лилиями.

– Ну хорошо, малыш. Начнём с начала. Значит, ты у нас ментал?

Натху не ответил, с головой уйдя в историю собственного зачатия. Впрочем, Гюнтер и не ждал ответа. Разговаривая с сыном, он разговаривал сам с собой – так стыд мучил слабее.

– Ты у нас антис, и ты у нас ментал. Чудо, которого быть не может. Универсал, противоречащий законам природы. Ладно, чудо, давай по порядку. Как антис, ты невозможен вдвойне. Энергетические способности не передаются при смешанных браках, а все антисы – энергеты. Как ментал… Как ментал, ты вполне возможен. У меня и Мирры рождается обычный ребёнок, не-энергет, и телепатические способности ты вполне мог унаследовать от меня. Нет, они, кажется, не передаются по наследству. Ну, допустим, совпадение. В целом, ничему фундаментальному не противоречит – ты обычный человек, и ты ментал. Но тогда почему ты взлетел? Случись у тебя ментальная инициация, спровоцированная шоком…