Левая рука Бога - Алексей Олейников

– Это очень плохо, – озаботился Ермолин. – Родители могут вывести их из психического равновесия, спровоцировать лов. Дети в таком состоянии, что любая попытка на них воздействовать обернется катастрофой.

– Да уж, нехорошо, – сказал Петров. – Совсем нехорошо. Вторая такая псина…

– У них другие тульпы, – сказал Паша. – След другой. Не знаю, как они выглядят, но это не псы.

– Вот обрадовал, честно, – сказал Петров. – Прямо камень с души упал.

На объездной машины встали. Петров издал сдавленное мычание и вывалился из машины.

Ангел встал над городом, над Шестым рядом, распахнул крылья – казалось, на половину неба, – и зашагал многосаженными шагами в сторону залива. Шаг – и он уже в Центральном, навстречу ему из рядов «Ирий» заструилось золотое сияние, но ангел шел дальше, вот уже он над набережной, перешагнул волнолом и пошел по стальным волнам, которые гнала набегающая с гор бора.

Ангел удалялся, но рос на глазах, обманывая перспективу, он казался все выше, нет, он был все выше, соперничая уже с горами Маркхотского хребта.

Когда ангел поравнялся с базой ВМС, у морячков не выдержали нервы. В сторону ангела протянулись нитки выстрелов, долетел вой корабельной артустановки.

«“Неустрашимый”, – понял Ермолин. – Из тридцатимиллиметрового лупят».

Ангел шествовал мимо, в бок ему ударила стрела ракеты, вспухло огненное облако взрыва и следом тяжело заговорила корабельная артиллерия. Стотридцатимиллиметровые орудия били по тульпе прямой наводкой, вгоняя один снаряд за другим в сверкающее тело, разрывая на клочья облаков и полуденный свет.

Ангел остановился. Побледнел до синевы неба, обернулся. В руке его засияла будто полоса ожившего огня, одним взмахом он ударил по «Неустрашимому». Вторым ударом утопил базу в море огня. И пошел дальше, в открытое море.

– Семен Иванович, – сказал Паша, – там же пятьсот человек состава…

Петров не отвечал, щурился на холодном ветру и щелкал, щурился и щелкал.

Ермолин обернулся.

Белый пес высотой с пятиверховый дом летел над крышами в сторону моря. Ермолину показалось, что на его шее он видит фигурку человека, но «рентгены» на такое расстояние не добивали. Пес замер на краю залива, оседлал мост, затем перемахнул через железнодорожные пути на территорию нефтеналивных причалов.

– Твою же мать, – сказал Ермолин, когда в небо ударил фонтан огня, пронизанного черным дымом. Звук взрыва долетел с секундной задержкой, до причалов было верст пятнадцать.

Где-то в Пшеде ударили выстрелы, заговорили тяжелые пулеметы, заревел огнемет. Ермолин знал эти звуки – звуки «волчьей чистки», работа Особого приказа…

Перестрелка вдруг оборвалась.

– А теперь все, – Петров выронил сигарету.

Тень накрыла их. Над Пшедой поднялись две фигуры – черный король и черная королева, они держались за руки и возвышались все выше, под облака, равняясь ростом с ангелом.

Далеко в море тот медленно повернулся.

Город замкнулся в треугольник, в углах которого встали ангел, пес, король и королева, а в центре, на Колдун-горе, зрело черное яйцо.

Ермолин сел на камень.

– Облака красивые, – сказал Петров. – Давно не видел.

– Какие приказания, Семен Иванович? – подскочил десятник Травкин.

Петров посмотрел пустым взглядом.

– Молиться.

– Не понял? – заморгал десятник.

Петров махнул рукой, сел рядом с Пашей.

– Холодно, черт. Каждый год такая фигня, надоел мне этот климат, – пожаловался он. – Уеду в Крым.

– В Крыму хорошо, – подтвердил Ермолин. – Говорят, Феодосию перестроили, не узнать.

– Да ничего не узнать, – с непонятной тоской сказал Петров. – Все перевернулось и не может уложиться, как ни собираем благолепную матрешку, все страхолюдный автомат получается.

Над их головой закручивались облака, замкнутые в треугольнике между тульпами, они не могли вырваться, закипали в небе, стягивались к черному яйцу.

– Вот вы зачем все это сделали, а?

– А меня спрашивали? – сказал Ермолин. – Паша подай, Паша принеси. Работа, Семен Иванович.

– Да, все виноваты, а винить некого, – Петров вытащил пистолет, прицелился в черное яйцо.

– Как думаешь, попаду?

Ермолин пожал плечами.

– А смысл?

– Действительно, никакого, – пробормотал Семен Иванович и нажал на курок.

Удар швырнул их на землю, яйцо задрожало, по его поверхности пробежала рябь, и облака, воздух, мусор, обломки ринулись к пузырю тьмы, завертелись в бешеном полете. Второй удар! И над Колдун-горой медленно поднялось облако белой пыли.

Петров в остолбенении стоял, потом захохотал, поцеловал пистолет и заплясал с ним в обнимку. Бойцы суетливо крестились, кто-то блевал, перегнувшись за колесо. Паша, стоя на четвереньках, поднял глаза.

Ангел исчез. Все тульпы исчезли.