Материя - Иэн Бэнкс

Орамен проснулся под звуки тысячи колоколов, храмовых труб, фабричных гудков, клаксонов и едва слышных восторженных криков. Война, вероятно, завершилась победой. Он обвел комнату взглядом — это был игральный и по совместительству публичный дом «Ботри» в квартале Штип. Рядом в простынях просматривались чьи-то очертания: девушка, чье имя он вот-вот должен был вспомнить.

Дроффо, новый конюший Орамена, который недавно женился и был решительно ему предан, предпочитал не замечать разгульную жизнь своего хозяина, проходившую в игральных и питейных заведениях. А к борделям он и близко не подходил. Новый слуга принца Негюст Пуибив, еще до того как покинул ферму, обещал своей матери, что никогда не будет платить за секс, и послушно исполнял это обязательство, правда, не взваливая на себя большего: он добивался кое-каких успехов, убеждая девушек с широкой душой оказать ему милость просто из доброты и сочувствия к тому, кто дал столь благонамеренное, пусть и безнадежно наивное обещание.

При дворе долгое отсутствие принца заметили и принялись обсуждать. Всего лишь прошлым утром за официальным поздним завтраком, который давала Харн, дама Аэлш в честь своего нового астролога (Орамен уже позабыл его имя), Орамен встретил Ренек: та шла под руку с Рамиль, миленькой девочкой, запомнившейся Орамену с прошлой вечеринки у Харн. Увидев принца, Ренек издевательски сказала:

— Да это же тот самый юноша! Постой-ка, Рамиль, я помню это хорошенькое лицо, хотя имя уже забылось — столько времени прошло. Как поживаете, мой господин? Меня зовут Ренек. А вас?

Орамен улыбнулся.

— Дорогие дамы, Ренек, Рамиль. Рад снова вас видеть. Неужели я был столь невнимателен?

Ренек фыркнула.

— Что и говорить. Бесконечно. Знаете, некоторые из ушедших на войну бывают при дворе чаще, чем вы, Орамен. Неужели мы настолько скучны, что вы нас избегаете?

— Вовсе нет. Напротив. Я обнаружил, что превратился в неописуемо пресного типа, и счел за благо устраниться от унылой повседневности в надежде, что по контрасту стану более интересным для вас при встрече.

Ренек еще обдумывала эту остроту, когда Рамиль лукаво улыбнулась Орамену, а затем обратилась к Ренек:

— Я думаю, принц находит, что другие дамы более отвечают его вкусу. Другие дамы в других местах.

— Находит? Вот сейчас? — спросила Ренек, напуская на себя невинный вид.

Орамен изобразил пустую улыбку.

— Возможно, нами пренебрегают, — предположила Рамиль.

Ренек подняла свой тонкий подбородок.

— Да-да. Видимо, для принца мы недостаточно хороши, — сказала она.

— Или слишком хороши, — задумчиво проговорила Рамиль.

— Как это может быть? — спросил Орамен, не придумав ничего лучшего.

— Так оно и есть, — согласилась Ренек, сильнее прижимая к себе руку товарки. — Я слышала, что некоторые ценят доступность больше добродетели.

— И язык, развязанный деньгами, а не движимый остроумием, — добавила Рамиль.

Орамен почувствовал, как вспыхнуло его лицо.

— А некоторые, — сказал он, — доверяют честной проститутке больше, чем самой добродетельной и воспитанной из женщин.

— Некоторые — да. Возможно, из врожденной развратности, — сказала Ренек, чьи глаза расширились при слове «проститутка». — Хотя может ли человек здравомыслящий и порядочный называть таких женщин «честными»?

— Ценности, как и многое другое, сильно страдают в такой компании, — изрекла Рамиль, тряхнув хорошенькой головкой. Ее густые длинные волосы взлетели светлой волной.

— Я хочу сказать, дамы, — изрек Орамен, — что шлюха принимает вознаграждение и после этого уже не ищет воздаяния. — На этот раз при слове «шлюха» Ренек и Рамиль вздрогнули. — Она питает любовь к деньгам и не скрывает ее. Это и есть честность. Но есть и такие, кто раздает милости якобы бескорыстно, но ждет больших щедрот от молодого человека с неплохим будущим.

Ренек посмотрела на принца так, будто он сошел с ума, и приоткрыла рот — видимо, собираясь что-то сказать. Рамиль же совершенно изменилась: чуть ли не гневная гримаса уступила место лукавому взгляду, а затем — едва заметной, понимающей улыбке.