Блудный сын, или Ойкумена: двадцать лет спустя. Кннига 3. Сын Ветра - Генри Лайон Олди

— Слушайте нашу волю! Мы едем в посольство!

Царь царей направился к дверям. Руки его висели двумя плетями.

* * *

Гюнтера шатало.

Он спотыкался через два шага на третий. Чудом не упал на ровном месте. Все силы и внимание уходили на то, чтобы не дать шаху свалиться с лошади. На себя оставались крохи, слезы, жалкая милостыня. Веди владыка мобиль, было бы проще. Лети на аэромобе. Рули, в конце концов, велосипедом. Все на свете было бы проще коня.

Ни одного знакомого навыка!

На кавалера Сандерсона косилась стража: пьяный, что ли? Мало того что рогатый, так еще и глаза вином залил?! Плевать. Пусть думают, что хотят. Главное, добраться до посольства.

Впереди, в двух шагах, сутулясь, брел Артур Зоммерфельд: нагой, закопченный, роняя хлопья пепла. Временами он оборачивался к Гюнтеру. Кивал, закатывал глаза, сверкая желтоватыми белками. Бормотал: «Нам здесь не место. Да? Нам здесь...» Гюнтер кивал в ответ. Стресс? Шок? Последствия аутического расстройства? С джиннами пусть разбирается доктор Ван Фрассен. У нас своих забот выше крыши. Нам здесь не место, но другого нам не предлагают.

Обшарпанные дома сменились глинобитными заборами. Горбатые халабуды — покосившимися хибарами. Брусчатка мостовой — грунтовкой, утоптанной до каменного состояния. Пыльные оливы и платаны: все на одно лицо... Крону? Унылые, пожухлые доходяги. О, знакомые закоулки! Конюшенные ряды? Здесь доктор Ван Фрассен вела Гюнтера с компанией в посольство. Первый день под Саркофагом; вечность назад.

Соберись, зануда. Недолго осталось.

— Нам здесь не место...

В конце улицы открылась площадь. Пересохший фонтан, за ним — здание посольства. Дошли?

— Нам здесь...

В уши ворвался яростный звериный вой. Фаги?! Стая? Прорвались?! Гюнтер завертел головой по сторонам, отыскивая источник звука. Мигом позже из боковых проулков выплеснулась озверевшая ватага. Не фаги — люди. Черные тюрбаны, алые плащи. Блеск сабельных клинков, вознесенных над головами. Рты распялены в крике. Разбойники?

Здесь, в городе?!

Конь шаха взбрыкнул, отчаянно заржал. Медленно, как в дурном сне, Шехизар начал заваливаться набок. Хорошо, стражник у стремени не зевал: подхватил мальчишку на руки еще до того, как царь царей сверзился наземь. Остальные уже выстроились в шеренгу, сомкнули щиты, готовясь отразить атаку. Давай, заорал Гюнтер-невротик Гюнтеру-медику. Доставай раковину! Мы их накроем! Тут не зала, побегут как миленькие! Держи шаха, мрачно отозвался Гюнтер-медик. Води куклу на ниточках. Отпустишь — потом замаемся контроль восстанавливать.

«Охрана не справится!»

«У нас джинн. У нас доктор Ван Фрассен. Пусть они...»

Артур Зоммерфельд в растерянности смотрел себе под ноги. Затылок джинна окаменел. Поднять взгляд на людей с саблями, принять, признать сам факт их существования было для него пыткой. Окажись это чудовища, двадцать лет сражений с монстрами дали бы себя знать. Но превращать в пепел других чудовищ — тех, кого он привык защищать, — джинн был не готов. Он не двинулся с места, зажав уши ладонями, даже когда воздух прорезали капли ливня. Неправильный, стальной дождь хлынул не с неба на землю, а из-за спины Гюнтера — в толпу разбойников.

Белые Осы вступили в бой.

Черные тюрбаны падали, не добежав до перекрывшего улицу строя. Облетали, устилали землю алые плащи — кленовые листья в разгар осени. Впрочем, ливень иссяк быстрей, чем начался, а нападавших было слишком много. Поредевшая ватага черно-красным прибоем — эти цвета сегодня преследовали Гюнтера! — ударилась в стену щитов. Звон, лязг, скрежет металла. Отвратительный влажный хруст. Мешанина клинков и тел...

Нет, понял кавалер Сандерсон, когда прибой, хрипя и визжа, откатился назад. Нет, не мешанина. Строй остался строем, просто на двух человек меньше. Выжившие сомкнули щиты. Они были все в крови — своей и чужой. Раненые едва держались на ногах, но держались.

Перед строем громоздились трупы.

Из-за стены щитов выметнулись всадники. Врезались в разбойников, рубя направо и налево — четыре Осы и стражник, одаренный шахской милостью. Его жеребец, приученный к битвам, пер вперед ледоколом, взламывающим ледовое поле: как кегли, разбрасывал врагов в стороны, упавших топтал копытами. Бросив поводья, стражник орудовал двумя кривыми саблями — взбесившийся ветряк со стальными лопастями.

— Не место, — пробормотал Артур, бледный как стенка. — Нам здесь не место.

О да, согласился Гюнтер. Кто бы спорил!

Белые Осы влетели в толпу с пустыми руками: ножи кончились. Это казалось самоубийством, но Осы рванули пояса, будто в приступе безумного стриптиза, и в руках у девушек выгнулись дугой гибкие, длинные, заточенные по кромкам лианы. Бастарды меча и плети сверкающим облаком окружили своих хозяек, шипя разъяренным кублом змей. Они без жалости секли и жалили любого, кто осмеливался приблизиться к Осам — вернее, не успел удрать от них. Десятки кровоточащих порезов расцветали на лицах и руках. Черно-красные, оказавшись в этом убийственном лесу, превращались в красных, алых, багровых...

— Уходим! Пока они не опомнились!

Посол был прав, но Зоммерфельда не слушали. Охрана и Белые Осы подчинялись только шаху. Наша очередь, сказал медик невротику. Бережно усаженный под старую оливу, шах зашевелился. Оперся о морщинистый, шершавый ствол. Встал:

— Отступаем! В посольство!

Визгливый голос царя царей пришелся как нельзя кстати. Приказ услышали все, даже Белые Осы, которые, как казалось Гюнтеру, впали в боевое безумие. Развернувшись, всадники погнали коней обратно к строю. Самая молодая Оса, почти девочка, лежала грудью на шее своей лошади — живая или нет, неизвестно.

Поднимать Шехизара в седло Гюнтер не стал. Шах плелся рядом с конем, держась за стремя. Так было легче, намного легче, и все равно трудно так, что хоть плачь. Хотелось лечь, заснуть, умереть. Площадь расплывалась перед глазами, трепетала, распадалась на фрагменты. От здания посольства к ним бежали люди.

Еще одно нападение?!

Гюнтер споткнулся, едва устояв на ногах. Временная потеря равновесия словно передалась бегущим, хотя телепатические способности кавалера Сандерсона были тут ни при чем. Люди остановились и как по команде рухнули ниц. Свои, с невероятным облегчением осознал Гюнтер. То, что свои по приказу шаха сутки держали обитателей посольства в заложниках, не имело сейчас никакого значения.

— Дозволено встать! — пролаял царь царей.