Метро 2033. Пифия - Дмитрий Глуховский

– Мама!!!

Она ринулась на этот крик, промчалась по заваленному какими-то обломками коридору, перепрыгнула через тело женщины в черном платье и белом переднике и оказалась в комнате Майки. С прошлого раза комната изменилась до неузнаваемости. Стол треснул, детский стульчик вообще превратился в груду обломков, ковер сдвинут в сторону, опрокинутая кровать лежит на боку. Но все эти детали Гончая отметила лишь мельком, главное, что Майка была здесь! Она нашла ее!

Девочка сидела на полу, вцепившись в ножку опрокинутой кровати, и безостановочно кричала:

– Мама!!! – набирала в грудь воздуха и повторяла снова: – Мама!!!

– Я здесь, – ответила Гончая.

Голос прозвучал на удивление ровно, хотя глаза наполнились слезами. Потом сгребла девочку в охапку и бросилась к выходу.

Женское тело на пороге. Заваленный обломками коридор. Череда погасших светильников. Сирена окончательно захлебнулась, вместо ее воя слышны только щелчки: щ-ц… щ-ц… щ-ц… Словно последний отсчет. А дрожащий пол и расползающиеся повсюду трещины лишь усиливали это впечатление.

Где же выход? Где выход?!

На какой-то миг Гончей показалось, что она потеряла его или пробежала мимо. Потому что огромная дыра в стене на месте рухнувшей двери превратилась в узкую щель под потолком. Пока она искала Майку, весь бункер просел еще на полметра.

И продолжает проваливаться глубже!

Гончая кое-как оторвала девочку от себя. Оказавшись на руках, Майка тут же обхватила ее за шею, да так крепко, что Гончей с трудом удалось расцепить ее ручонки.

– Лезь туда! Живо!

На объяснения не оставалось времени, Гончая просто вытолкнула девочку наружу и тут же ввинтилась в щель следом за ней.

Ползком по каменному крошеву. Саднили ладони, кажется, она их ободрала. Плевать! Еще несколько судорожных движений локтями и коленями, и вот уже Майка снова бросается ей на шею. Значит, выбралась. Обе выбрались!

– Я тебя ждала!

– Я искала!

Они говорили, перебивая друг друга. Майка целовала женщину в щеки, Гончая ее – в лоб. Невозможно, казалось, разглядеть что-либо вокруг из-за клубящейся в воздухе пыли. За спиной с грохотом рушился раскалывающийся бункер. Надо было бежать, но непонятно куда. А потом вдруг внезапно наступила тишина.

* * *

Майка и Гончая одновременно замолчали. Девочка еще теснее прижалась к ней и что-то прошептала, но Гончая не поняла слов. Шепот заглушил чужой голос:

– Люди машин. Плохие. Забыли. Их, их…

«Дикарь! – вспомнила Гончая. – Не убежал, остался. Да и куда ему со связанными ногами».

Она повернулась на звук. Гуляющий по туннелям сквозняк разогнал висящую в воздухе цементную пыль, но дело было не только в этом. Вокруг определенно стало светлее. Теперь Гончая прекрасно видела своего проводника, хотя тот находился в двадцати шагах от нее. Дикарь стоял на коленях, раскачиваясь вперед и назад (молился, что ли?), и бубнил:

– Есть их. Меня нет. Я хороший.

«Да он плачет!» – с изумлением сообразила Гончая. Это казалось невероятным. Отчего-то не верилось, что дикарь может рыдать, как другие люди. Оставив Майку на земле, она поднялась на ноги и застыла как вкопанная.

Подземного бункера, пешеходного туннеля, который вел к нему, и даже толщи земли, в которой он был построен, более не существовало. Дикарь стоял на коленях перед бездонным провалом не менее ста метров в диаметре! Огромной воронкой, поглотившей бункер вместе со всеми его обитателями.

– Не губи! – взвыл дикарь, качнувшись вперед, и протянувшаяся от него горбатая тень повторила это движение.

Тень возникла, оттого что согбенная фигурка на краю провала освещалась поднимающимся со дна мерцающим светом. Такие же тени тянулись и от Гончей, и от жмущейся к ее ногам девочки, и от груд камней, усеивающих пространство вокруг бездны.

«Что за свет, откуда?» – только и успела подумать Гончая, а потом все мысли в ее голове вытеснил донесшийся снизу протяжный гул, чем-то похожий на вздох огромного исполина.

В тот же миг все пришло в движение. Висящая в воздухе цементная пыль и разбросанные вокруг камни устремились в провал. Порыв внезапно налетевшего ветра подхватил одинокую фигурку на краю воронки и столкнул в бездну. Гончая тоже не устояла на ногах и вместе с намертво вцепившейся в нее Майкой полетела к пропасти.

По отдельности их бы неминуемо засосало в воронку, но общий вес оказался великоват даже для шквального ветра, и они упали на землю на самом краю обрыва. Рядом обнаружилась достаточно широкая трещина, и Гончая немедленно нырнула туда, накрыла Майку своим телом, прижала к земле и уперлась в края трещины расставленными руками и ногами. Какое-то время, показавшееся ей вечностью, над головой свистели и сталкивались пролетающие камни, выл ветер, а потом… Потом Гончую охватил страх. Он когтями вонзился в тело, пронзил сердце и швырнул к пропасти.

Бездна дохнула ей в лицо. Она была живой. Отвесные каменные стены заканчивались разинутой пастью, огромной, как сама пропасть. Пасть удерживали сотни, а может, и тысячи когтей, вонзающихся в стены. В глотке что-то бурлило и клокотало – дым, пар или туман, подсвечиваемый сполохами горящего в глубине невидимого огня. Силе этой пасти, ужасу, который она внушала, невозможно было противостоять. Но прежде чем Гончая сделала последний шаг с края обрыва, чтобы исчезнуть в затягивающей бездне, ее ноги обхватили цепкие детские ручки.

– Не бросай меня! – прорвался сквозь шум в ее голове пронзительный Майкин голос.

Конечно, нет! Как девочка могла такое подумать?! Но почему тогда она стоит на краю пропасти, на дне которой разевает пасть, изрыгая огонь и дым, безглазое, членистоногое чудовище? Скорее прочь отсюда!

– Бежим! – скомандовала Майке Гончая и, подхватив девочку на руки, бросилась прочь от бездны. Осталось лишь надеяться, что среди многочисленных расщелин и трещин, расползающихся по стенам провала, она правильно выбрала единственный рукотворный проход, где оставила свой горящий факел.