Коптский крест - Борис Батыршин

– А что, вполне возможно, – усмехнулся Олег Иванович. – Вот все эти авторы попаданческих книг обожают писать, как их герои переделывают историю, – а что, если мы сами обитаем в такой, уже переделанной реальности?

– Ну да, – подхватил сын. – Причем переделывал какой-нибудь японский гаденыш-попаданец. А сделать мы ничего не можем, потому что…

– …Потому что, – подхватил Олег Иванович, – даже если мы и научимся создавать порталы, то, попав в прошлое, где действует этот самый японец, создадим очередную боковую ветку истории. И на нашей собственной, уже испакощенной им, наши действия никак не скажутся: мы будем менять новую реальность, а наша собственная останется прежней.

Ваня в очередной раз кивнул:

– Ну хорошо, с этим ясно. То есть ничего не ясно, но хоть понятно, что дальше делать. Но ты вот скажи: а почему все же ты против того, чтобы мы помогли этой реальности? Ну, сделать так, чтобы у их России не было поражений, террора, революции в конце концов?

Олег Иванович тяжко вздохнул. Как же он хотел уйти от этого разговора…

– А ты сам подумай. Вот, к примеру, книги про попаданцев. Помнишь?

Ваня помнил.

– Там в прошлое попадает человек или какая-то группа. Как правило – не по своей воле и, что называется, с «билетом в один конец». То есть выбор у них прост – либо жить спокойно, ни во что не вмешиваясь, либо, исходя из своих знаний и, что куда важнее, представлений, менять историю. Вернуться они не могут. А мы – мало того что можем, – так еще и в состоянии выбирать тот момент истории, в который можем попасть. То есть, – поправился Олег Иванович, – будем в состоянии, если я, конечно, прав. Верно?

– Верно, – согласился Ваня. – Но это здесь при чем?

– А при том, что почему ты хочешь менять именно эту реальность? А все остальные как, по боку? Что за прок от изменения этой реальности, если существует бесчисленное множество других, в которые ты никогда не попадешь? А там ведь тоже живут люди, страдают, умирают, льется кровь. Или ты хочешь рассуждать так: «раз уж мы здесь – давайте что-нибудь сделаем?» Не очень красиво выходит – будто мы заполучили в качестве игрушки целый мир и теперь перекраиваем его историю так, как это нам нравится. А он, между прочим, живыми людьми населен! Ты их спросил?

– Вот и спросим, – заметил Ваня. – Того же Николку и спросим. Как думаешь – что он скажет?

– Ну, что он скажет, я, уж поверь, примерно представляю, – усмехнулся Олег Иванович. – Только что это меняет? И к тому же откуда ты знаешь, что наши изменения не принесут еще больше горя? Это ведь только в книжках стоит продумать изменения и все шаг за шагом выполнить – и все получится. Но только одно дело играть в такие вот интеллектуальные игры, а другое – ломать судьбы людей, и не одного-двух, а многих миллионов. Не многовато на себя берем?

– Так что, стоять в сторонке и наблюдать? А они тут пусть… – Ваня задыхался от возмущения. – Вот, скажем, Николка – ему сейчас тринадцать лет, а в тысяча девятьсот четвертом будет тридцать. Он, наверное, по стопам отца пойдет, в Морской корпус – и погибнет при Цусиме! А мы могли бы подсказать, помочь – и он придумает что-нибудь заранее и японцев на хрен перетопит!

– Ну вот, снова-здорово, – обреченно вздохнул Олег Иванович. – «Предупредить Сталина, присобачить командирскую башенку на Т-34[146]– и все дело в шляпе», так?

– Какая башенка? – не понял Ваня. – И вообще танков тогда не было… то есть не будет. А кстати, если подсказать вовремя, может, и будут – прикинь, русские танки под Порт-Артуром!

– Вот-вот, и я о том же. – Олег Иванович уже устал спорить – разговор явно шел на второй круг, и никаких просветов пока не наблюдалось. – Давай так: Николка есть Николка, это его мир и его право что-то в нем менять. В конце концов, он наш друг и партнер, и мы можем дать ему возможность получить любые знания в нашем мире. А уж как он ими распорядится…

– Предлагаешь всю ответственность на него переложить? Типа «мы тут чужие и не имеем права решать за вас»? – презрительно фыркнул Иван. – А мне как ему в глаза потом смотреть? «Вот тебе автомат, дорогой товарищ, стреляй, а я уж посмотрю, как ты, и посочувствую»…

– Да хватит уже кривляться! Думаешь, мне самому все это нравится? – Олег Иванович не выдержал и сорвался на крик. Ваня с удивлением воззрился на отца – несмотря на вспыльчивость натуры, он обычно не позволял себе подобного тона с сыном. – Да, мы не отсюда, и у нас СВОЙ мир и своя история. Об этом ты не думал? Вот элементарно – об ответственности? Не прикидывал, сколько бед в НАШЕЙ жизни происходит от того, что люди не знают своей истории? И сколько поганых проблем современности можно было бы снять, если бы не существовало некоторых белых пятен и загадок в прошлом? А мы с тобой – если я прав, конечно, и можно будет по своей воле создавать порталы в любое время, – как раз и можем помочь человечеству ЗАПОЛНИТЬ эти белые пятна! И поверь – это будет никак не проще и уж точно не безопаснее, чем перекраивать историю по рецептам попаданческих книг!

– То есть предлагаешь нам заняться разрешением загадок истории в глобальном масштабе? – усмехнулся Иван. – А ведь вспомни, я это с самого начала и предлагал. Найти ученых потолковее, показать им портал…

– Так я и не говорю, что ты не прав, – великодушно согласился отец. – Только ведь сначала надо самим во всем разобраться. А то делим шкуру неубитого медведя – а вдруг окажется, что никакие порталы в прошлое открывать вообще нельзя? И где будут все наши благие намерения? Нет, брат, – и Олег Иванович убрал исчерченную схемами бумажку в стол, – без Сирии нам с тобой теперь никак не обойтись. А там – посмотрим.

Слова его прервал торопливый стук в дверь. Ваня бросился открывать – на пороге стояла Марина, сестра Николки. Глаза у нее были вспухшие, заплаканные.

– Ваня, Олег Иванович, Николке очень-очень плохо. Весь горит, кашляет, папа за доктором послал – тот сказал: «Надежды совсем нет». Никол вот просил вам непременно передать… – Девочка сунула Ивану что-то в руку и, уткнувшись в ладони, зарыдала.

Ваня развернул скомканную бумажку – и увидел россыпь темных бусинок, все восемь штук, что достались мальчику при дележе коптских четок.