Внук Донского - Максимилиан Раин

— Мироша и Треня для меня — лучшие друзья. Не каждый способен добровольно продать себя в холопы, чтобы только быть вместе со мной. Друзей не продают. Ты, отец, хочешь построить боголепное государство, а дозволяешь продавать безвинные христианские души, будто скотину какую-то. Добро бы врагов иноземных, а то своих же, русичей. Ошибся человек, не рассчитался с долгами. Так у тебя такие законы, что скоро свободных людей в княжестве не останется. Все закупами станут. Даже басурмане своих единоверцев не продают в рабство.

— Зри-тко, яко сын отича родша излаял. Законы ему худыми мнятся. Аще рачение промеж вами, тако бы и рекл, — обиженно заворочался князь.

— Не о том говоришь, — досадливо качнул я головой, — Если хочешь Мирона к себе приблизить, даруй ему боярство, должность придворную. Есть же у тебя ловчие, постельничие, кравчие всякие. Пусть будут и певчие. Только на этих условиях я согласен расстаться со своим слугой.

— Возвышать холопа до боярина спехом невместно. Вятши мужи галицки мя зазрят? — возразил князь.

Устав со мной препираться, отец отпустил меня.

В своих палатах застал бывших слуг Ждана и Устина. Увидев меня, привычно упали на колени передо мной, вопя:

— Господин, иже хочешь с нами дей, но не гони нас!

— Вы есть холопы дворцовые, принадлежите князю Галицкому. У меня теперь свои холопы имеются, которые не предадут, не оболгут подлыми словами. К тому же, вы отсутствовали на рабочем месте больше суток. Посему я решил вас уволить за нарушение трудовой дисциплины, — постарался объяснить им положение вещей, но меня не слушали и всякими уничижительными позами и телодвижениями пытались добиться расположения.

Ждан предложил мне пососать из себя сколько угодно кровушки. Даже шею подставил.

— Пусть они изостанутеся, княжич, — неожиданно вздумал заступиться за них добряга Мирон.

— Случилось слышать мне в харчевне, как эти шаврики всякие гнусности про меня вам в уши несли. Баламошкой прозывали, — высказал гудцам.

— Прости их, драгий Димитрие, ибо отроцы скудоумны. Посеки их и прости, — продолжил упрашивать Мирон.

Резон оставить гнусобесов был. Они знают тут все входы и выходы. Как слизни проныривают во все дыры. Пусть бы делились своим опытом с новобранцами. К тому же мне немного совестно заставлять своих друзей вытаскивать после себя продукты жизнедеятельности. Приходилось сейчас бегать во двор в общую отхожку. С гнусобесами я не особо церемонился. Вот только я теперь стал самостоятельным феодалом, и придётся выкладывать за этих бродяг отнюдь не лишние монеты. Стоит ли овчинка выделки?

— Ладно. Дам вам, злыдням, новый испытательный срок. Мирона для вас старшим назначаю. Слушать его, как отца родного. Если хоть что-то мне в вашей работе не понравится, или Мироша мне даже одно слово не в вашу пользу промолвит, то сам ад покажется вашим спасением, — заявил, злясь на себя.

Вызванный Агафон доложил, что делегация из двух поддьячих и четырёх воев уже отправлена в Чухлому. Парни молодые, сметливые, быстро разберутся в сути мятежа на месте, а насчёт символа нового государственного образования мой управитель ничего не сумел придумать. Я сам взял бумагу, перо и чёрными чернилами собственноручно нарисовал крылатую рысь в профиль. Русана как раз позировала мне, рассевшись на лавке у меня в покох. Даже сам испытал восторг от силуэта грациозного зверя с распростёртыми крыльями. Агафон заверил, что мастера сделают печати и вышьют стяги в течение дня в лучшем виде. Заскочил ещё на кухню пообщаться с искусным кухнарём Ермаком, создавшим качественный заменитель кофе. Озадачил его просьбой подобрать для меня личного повара из числа своих лучших помощников и не особо привередливого к походной неустроенности.

Дьяки нашли меня на кухне и передали повеление государя привести на трапезу гудков. Можно было об этом не упоминать. Они и так всегда, везде и всюду за мной таскаются со своими бандитскими рожами. Со шмотками теперь было в порядке — Агафон расстарался. Выглядели теперь приличными такими холопами, если бы не покоцанные мордахи.