Внук Донского - Максимилиан Раин

Проснулся оттого, что кто-то осторожно тряс меня за плечо.

— Вставай, господине. Требно на заутреню грясти, — донеслось незнакомым голосом.

— Кому это требно? Кто это мне приказы вздумал отдавать? — спросонья пробухтел я.

Открыв глаза, обнаружил подле себя мужика средних лет и дьяка дворцового. За открытыми окнами — предрассветная темень. Голова была тяжёлой, не то от похмелья, не то от недосыпа, и отказывалась категорически отрываться от подушки. Во рту словно бы кто-то напаскудил от души.

— Квасу мне подайте, горло промочить, — мявкнул я, оттягивая момент выволакивания голого тела из постельки.

Корчажок был оперативно доставлен. Смочил нутро как следует и вдруг опомнился:

— А куда мои охламоны делись?

— Дык дьяк путны позвал их на тяготы.

Мда, проспал исполнение задуманного злодейства. Вскочил и потянулся за шмотками. Вспомнилось, что сегодня праздник великий, и заутреня, должно быть, в паисиевом монастыре состоится. Атласное узорочье придётся отложить. Послал холопа за простолюдной шмотью. Оделся сам, невзирая на потуги мужика поучаствовать в процедуре натягивания на себя шмоток. Знакомить кого-то нового со своими телесными недостатками сильно не хотелось.

Гудцов нашёл случайно на кухне среди множества работающих здесь дворцовых холопов. Пиршество в честь меня предполагалось грандиозным, поэтому и согнали на работы всех, кого только можно, подняв до света. Бедолаги были по-прежнему в рваных одеждах и клевали носами на ходу.

— Почему вы здесь, а не в моих палатах? — ругнул слегка Мирона.

— Дьяк рече грясти на тяжание, мы пошед, — ответил он.

— А чего это Треня морду заплаканную отворачивает?

— Дык нас обоих покрестиша, — смущённо заулыбался Мирон, — Яко сведаша, иже есмо новики.

— Что значит покрестиша? — не сразу врубился я.

— Посекоша нас зазорно. Дьяк хил бе, несть болезно, обаче студно зело нам, — раскрашенное синяками лицо парня залилось краской.

— Я этого дела просто так не оставлю, — озлился я, — Бросайте свои тряпки.

Ко мне подскочил небольшого росточка тщедушный мужичок с непременной узкой бородёнкой.

— Ты пошто безрядно по кухне шастаешь? — грозно завопил он, — Плетей захотел.

Боже, неужели так трудно этим дуракам меня запомнить в лицо.

— Ты за кого меня принял, попугай ты потный? — проговорил и с силой отправил кулак в область солнечного сплетенья.

Дьяк с хеканьем согнулся.

Холопы отвлеклись от работ и с удовольствием стали наблюдать за экзекуцией своего начальника.

— Ты холопов моих посёк, кривоссун малохольный? — продолжил я аттракцион.

Поднял голову жертвы за бороду и врезал по сопатке. Глазёнки у дьяка пугливо забегали. Что-то он начал соображать.

— Тож дворецкий указал, — плаксиво произнёс дьяк.

— Моих холопов без моего позволения не трогать, иначе устрою так, что сам холопом станешь, — поставил я последнюю точку ударом по зубам, — Пшёл вон, пёс шелудивый.

Взял какую-то тряпку и удовлетворённо оттёр руки от дьяцкой крови. Взглядом зацепился за Куфая и рядом стоящего Полутка, дарённых мне холопов.

— Все мои, кто здесь есть, бросаем работы и возвращаемся в свои каюты. А вы, поротая команда, собирайтесь. Со мной на службу поедете. Да одежонку свою рваную поменяйте.

Княжий кортеж, должно быть, давно выехал со двора. Я опаздывал из-за разборок на кухне. Дьяк-распорядитель, занимающийся конюшенным хозяйством, огорчённо развёл руками в ответ на высказанное желание о возке. Как мне теперь до этого стоклятого монастыря добираться? Пришлось соглашаться на лошадей. Дворцовые холопы подвели мне вороного красавца-жеребца, который меня боялся ещё больше, чем я его. Тело вдруг само легко и сноровисто взобралось и уселось как надо. Само собой осозналось, как держать уздечку и как правильно управлять транспортным средством. От этих новых знаний нахлынула волна неописуемого облегчения. Мои подручные уже сидели на своих лошадках и ожидающе поглядывали на меня. Одежда на них осталась старая. Морозовские дьяки явно саботировали меня. Ну-ну, посмотрим. Подал знак гудцам следовать за собой и выехал за дворцовые ворота.