Машина пространства - Кристофер Прист

До самого вечера мы следили за экраном заднего вида почти неотрывно. Облако медленно плыло над поверхностью планеты. Запущенного в полдень снаряда, естественно, разглядеть не удалось, но нам обоим было ясно: в межпланетном пространстве мы уже не одиноки.

На третий день нам вдогонку послали еще один снаряд, и Амелия сказала:

– Значит, нашествие началось, и мы – часть его…

– Нет, что ты! – ответил я, отчаянно цепляясь за спасительную ложь. – У нас все равно есть в запасе двадцать четыре часа на то, чтобы предупредить правительства Земли.

Но на четвертый день в космос вслед за нами взвился четвертый снаряд, и, как три предыдущих, его выпустили почти ровно в полдень по корабельному времени. И тут Амелия доказала мне, что умеет мыслить логически, неопровержимо:

– Они придерживаются строгой системы, и начало этой системе положили мы. Эдуард, я продолжаю утверждать, что мы – часть нашествия.

В общем, моя тайна более не могла оставаться тайной. Я повел Амелию по коридору в сторону кормы и продемонстрировал окошечко со скользящей задвижкой. Чудовища так и не пошевелились, погруженные в мирную дрему на все время полета до Земли. Амелия подошла к окошку и долго молчала.

– Когда мы прибудем на Землю, – сказала она наконец, – нам придется действовать быстро, очень быстро. Надо будет выбраться из снаряда, не теряя ни секунды.

– Если только мы не сумеем уничтожить их в полете, – добавил я.

– А разве есть такая возможность?

– Пытаюсь сообразить. Пролезть в главный отсек мы не можем. – Я показал ей заваренные края люка. – Ну а если придумать какой-нибудь способ перекрыть поступающий сюда воздух?

– Или отравить этот воздух ядом…

Я ухватился за такое решение, что называется, обеими руками: с каждым часом я все более и более страшился того, что чудовища способны натворить на Земле. Нет, им положительно нельзя позволить воплотить в жизнь свои дьявольские замыслы! У меня не было ни малейшего представления о схеме циркуляции воздуха внутри снаряда, но по мере того, как мое знакомство с приборами управления углублялось, росла и моя уверенность в себе, и я рассчитывал, что как-нибудь справлюсь с этой задачей.

О рабах, запертых в среднем отсеке, я по-прежнему ничего не говорил – теперь-то я не сомневался, что их на борту немало, – но я оказался несправедлив к Амелии: она реагировала на горькую правду иначе, чем я предполагал. В тот же вечер она спросила:

– А где марсианские рабы, Эдуард? – Вопрос был поставлен с беспощадной прямотой, и я просто не знал, что и сказать. – Они в отсеке за нами?

– Да, – только и мог ответить я. – Но этот отсек запечатан наглухо.

– Так, что у нас нет никакого способа освободить их?

– Я по крайней мере такого способа не знаю.

После этого разговора мы оба замолчали надолго: трудно было даже подумать об ужасной судьбе, которая ожидала несчастных. Через некоторое время, улучив минуту, когда я мог распоряжаться собой, я вновь пробрался к люку, ведущему в средний отсек, и вновь осмотрел его в надежде, что как-нибудь сумею распечатать шов, но – увы! С тех пор, насколько я помню, ни Амелия, ни я ни разу не возвращались к вопросу о рабах. Что до меня, я был ей за это весьма признателен.