Медаль для разведчика. "За отвагу" - Юрий Корчевский

— Стой! Пароль!

Игорь выматерился.

— Лучше помог бы, раненного тащу.

Какое-то движение впереди, через пару минут боец возник. Вдвоём взяли лётчицу, понесли, уже не пригибаясь.

Уже перед нашими траншеями боец спросил.

— Это по вам немцы стреляли?

— Ага, подбили самолёт, кое-как дотянули до нейтралки.

— Повезло.

Перед траншеей уложили лётчицу на бруствер, спрыгнули на дно стрелковой ячейки, девушку на руках бережно сняли.

— Ты постой, я сейчас санитаров позову.

Игорь к стенке траншеи прислонился. Саднили колени, брюки на них изодраны. Вскоре пришли два санитара, а с ними взводный командир. Фонарик зажег, посветил на Игоря. Санитары сразу в сторону шарахнулись. Форма на Игоре немецкая, в заблуждение ввела. А лейтенант и глазом не моргнул.

— Кто такие?

— Разведотдел армии. Самолёт подбили, дотянули до нейтралки. Немцы самолёт подожгли. Лётчица ранена.

— Так это же ба…. Женщина?

— Именно. В разведотдел армии сообщить надо, а её в госпиталь.

— Разберёмся. А вы чего встали? Поднимайте раненную и в медсанбат! — приказал лейтенант санитарам.

В землянке лейтенант смог дозвониться до штаба дивизии, положив трубку полевого телефона, сказал.

— Обещали в разведотдел армии сообщить. Ты бы не выходил в траншею, здесь посидел. У меня новобранцев во взводе половина. Стрельнут с перепугу. Выпить хочешь?

— И поесть тоже.

— Организуем.

Игорь успел перекусить, как телефон зуммер издал. Лейтенант снял трубку.

— Девятый слушает. Да, да понял, обеспечу.

Положив трубку, сказал.

— Приказали обеспечить тебя охраной и в штаб полка доставить. Накинь, вернёшь потом моим.

И протянул плащ — накидку. Лейтенант вызвал двух бойцов, оба в возрасте за сорок, серьёзные дядьки.

— В штаб полка проводите. Чтобы ни один волос с его головы не упал, а то своей головой ответите.

Встретил Игоря ПНШ по разведке.

— Телефонировали из штаба армии. За тобой машину пришлют. Есть будешь?

— Перекусил немного.

Довольно быстро к штабу подкатил «Виллис», в нём знакомый майор Гуков.

— Вернулся? Мне доложили — самолёт сбит, на нейтралке. Пакет цел?

Игорь вытащил из кармана пакет, передал. Майор пакет осмотрел, кивнул довольно.

— Ну, Катков, большое дело сделал. Можешь дырку в гимнастёрке делать.

Ну да, если к награде представят, то ещё рано обмундирование портить.

— Едем!

В машине, кроме водителя, ещё автоматчик сидел. Доехали быстро, шофёр гнал, как на пожар.

По прибытию к штабу Гуков убежал в разведотдел, а Игорь поплёлся в свою землянку. Переоделся в свою форму, чужую и документы сдал в спецотдел. Вот теперь всё. Он у своих и никому ничего не должен. Видимо, сведения, доставленные им в пакете, оказались важными. Потому что уже через неделю Игорю приказом за подписью командарма присвоили звание старшины. Сослуживцы подначивали.

— Катков, карьерный рост у тебя — всем на зависть. Старшим сержантом два месяца проходил всего. Ты прикинь, если каждые два месяца будешь на ступеньку подниматься, к концу войны генералом будешь.

— Обмыть звание надо. Не лейтенантские звёздочки, но получается — после командира взвода ты старший по званию, — сказал другой.

Пришлось проставиться. Выпивка трофейная у разведчиков всегда была, с закуской пришлось подсуетиться. Кое-что у поваров выменял — часы трофейные на большой кусок варёного мяса. В деревне купил малосольных огурчиков и вяленой рыбы. Кормили на фронте сносно, но однообразно. Хотелось чего-нибудь домашнего. Выпили, на огурчики набросились. После второго тоста на мясо.

А после третьей кружки на песни потянуло. Сначала военные, типа «Синего платочка», потом довоенные. Месяца три назад разведчики обнаружили в отбитом у немцев селе патефон. А пластинки все с песнями немецкими.

Начали слушать, да замполит в землянку ввалился. Долго выговаривал за непатриотичное поведение, даже моральное разложение. Кончилось тем, что собрал все пластинки, раздавил сапожищами. А отечественных пластинок на фронт никто не привозил. Разве только в отдел пропаганды.

Был такой, для агитации немцев. На передовую ставили мощные рупоры. Сначала крутили пластинки, особенно часто «Катюшу». А потом на немецком зачитывали тексты.

Немцы «Катюшу» слушали охотно, не стреляли, тишина наступала. А как переводчик текст читать начинал, старались накрыть рупоры из миномётов. Пропагандистов на передовой не любили. От немецких мин доставалось не столько пропагандистам, сколько пехоте.

Вот из-за патефона Игорь нарвался на неприятности. Знал, что у машинисток в штабе есть патефон и пластинки — Руслановой, Лемешева, Утёсова, Бернеса. Направился в штаб, выпросить пластинки на вечер. Подогретый спиртным, вошёл в комнату машинисток без стука. А там капитан из политотдела Верочку тискает. Машинистка, завидев Игоря, взвизгнула, капитан обернулся, лицо красными пятнами пошло. Как же, на месте застукали, моральное разложение. Заорал на Игоря.

— Почему без стука? Штаб не проходной двор!

У Игоря водка взыграла, дерзить стал.

— Правильно, не проходной двор. А вы публичный дом устроили.

— Из какого подразделения? Да я тебя на передовую!

— А ты сам-то на передовой когда был? Крыса тыловая!

— Как вы себе позволяете говорить со старшим по званию?

Игорь вышел в коридор, хлопнул дверью. Вот же сука! Языком только умеет работать, девок тискает. Его бы в немецкий тыл, в рейд. Небось в штаны наделал бы.

Вернувшись в землянку, присоединился к застолью. А настроение упало уже. Политработников в армии недолюбливали. Одна словесная трескотня от них. А в трудных ситуациях, особенно в тяжёлые первые годы войны, зачастую драпали первыми. Сейф с документами на грузовик, знамя части, охрану и в тыл. Впрочем, на гражданке не лучше было. В октябре 1941 года, когда остро стоял вопрос о падении Москвы, первыми побежали из города политработники и «красные директора» заводов и предприятий. Население не слепое, узрев бегство, запаниковало.

В городе начались массовые грабежи магазинов, складов, баз снабжения. Правительство и дипломатические миссии выехали в Куйбышев, чем только подлили масла в огонь. Сталин тоже приехал ночью на вокзал. Спецпоезд уже стоял под парами у перрона. Но передумал вождь покидать столицу. Вернулся в Кремль, принял постановление «Об осадном положении». Жёсткими мерами — расстрелами грабителей на месте, удалось прекратить беспорядки, а подтянув сибирские дивизии, удержать Москву.