Контролер. Книга первая. На пороге - Юрий Никитин

Она сдержанно улыбнулась.

– Это после большого куска хорошо прожаренного мяса?.. Спасибо. Молодец. Правильный ответ правильного мужчины для правильной женщины. Но я не совсем правильная, да и ты, чтобы не сказать жестче…

– Философствую, – пояснил я уже серьезнее. – Основа всему – мировоззрение. В древние времена целыми поколениями могли жить с одним мировоззрением, а теперь человеку на протяжении жизни приходится менять его несколько раз. А это трудно и болезненно. Начинаются неврозы, в стране ударными темпами строятся психлечебницы… Полагаю, уже сейчас надо разворачивать кампанию, в которой простому человеку дать возможность считать себя лучше того дурака, рискнувшего получить бессмертие.

– Ого!

– Точно-точно, – подтвердил я. – Человеку всегда нужно оправдание. Посмотри, каждый сопляк указывает правительству, как нужно действовать, писателям указывают, как и что писать, музыкантам, что сочинять, а футболистам, как играть. Этим людям наша умелая политика дает почувствовать, что они что-то значат, иначе началась бы депрессия, а потом бессмысленные бунты.

Она допила кофе и поставила чашку рядом с моей чашкой, чуть коснувшись боком, у женщин это что-то означает, но я хорошо знаю только язык науки.

– Хочешь сказать…

– Да, – подтвердил я. – Мягкая сила в действии. Массы должны чувствовать свое превосходство над теми чокнутыми трусами, что получают бессмертие! И, конечно, пока не следует сворачивать общую пропаганду насчет того, как хорошо и правильно умирать на бегу или в своих ботинках.

Она негодующе фыркнула.

– Но это так и есть!

– Еще лучше – жить, – ответил я, но, посмотрев на ее воспламенившееся лицо, поспешно уточнил: – Конечно, если все же умирать, то лучше на бегу, чем в постели с аппаратом искусственного дыхания.

Она проследила взглядом за официанткой, махнула той рукой, но девушка о чем-то увлеченно спорит с барменом, умело твиркая упругими ягодицами.

Из виртуальных колонок гремит ретромузыка, отчаянный голос вопит в муке: «Остановите музыку! Остановите музыку!.. С другим танцует девушка моя!..»

Она заметила мою ироническую улыбку, спросила быстро:

– Что, ностальгия?

Я покачал головой.

– Нет, песня сравнительно недавняя… ну, не из прошлых веков, однако как быстро все меняется! Сейчас школьникам уже непонятно, из-за чего такие страсти бушевали в глубокой древности.

Она фыркнула.

– Ну да, древности. Хотя, конечно, сейчас как-то совсем устарела… Ну танцует, ну повяжется, ну и что?.. Даже если забеременеет от него, то мужчине не все равно? Дети есть дети, какая разница… А тогда вон прям сердце себе рвали непонятно из-за чего. Дикари-с.

– Дикари, – согласился я.

Неприятное чувство тяжелого взгляда заставило нервно оглянуться, но никого не увидел, да и ощущение быстро уходит, но нервы остаются напряженными, кто-то смотрел на меня внимательно и враждебно.

Ингрид посмотрела внимательно, в глазах промелькнуло что-то вроде сочувствия.

– Болит?.. Извини, все никак не забуду, что у тебя за гадость…

Я покачал головой.

– Нет, не болит. Это безболезненное. К тому же пошло в обратную сторону. Так иногда бывает. Маятник. Это не излечение, спешу обрадовать, просто иногда организм дает сдачи и даже переходит в контрнаступление.

– А-а-а, – сказала она озадаченно, – но ты не провоцируй, чтоб не ускорилось. Я могу чем-то помочь? Понимаю, как уже глупо звучит…

– Нормально звучит, – заверил я. – Простое человеческое сочувствие, ты же вроде бы тоже в какой-то мере человек, хоть и женщина, да еще с такими мускулами.

Она на мгновение задумалась, я видел, как быстро потемнело ее лицо, а когда заговорила, голос тоже сел, стал совсем невеселым:

– Все? Поел?.. Может, теперь признаешься, что лажанулись? И начнем заново?

Я скривился, сказал со злостью:

– Дай бифштексу опуститься в желудок. А то будет несварение… Да, лажанулся, еще как лажанулся. Кто знал, кто мог подумать? Как же, раз старики, то именно они и должны жаждать бессмертия больше всех!.. Но, с другой стороны, мы вторглись на поле неизведанного. Никто не сталкивался с таким вызовом… Мы первые!

Она сказала торопливо:

– Успокойся. Только успокойся!.. Как будто кто-то тебя винит. Да и не ты лажанулся, а мы оба. И кончай с этим мужским шовинизмом, что за все отвечаешь ты.

– Как не винит? – спросил я убито. – Еще как…

– Кто?

– Я сам, – ответил я. – Ученый должен быть беспристрастен к себе первым. Остальные пусть идут лесом, мне их мнение фиолетово. Даже ультрафиолетово, что значит, вообще за гранью видимости. Ну идиот, я идиот… Так упорно переть по ложному следу…

Она снова махнула рукой официантке, а мне сказала с сочувствием:

– Это не ты выбрал.

– А есть разница? – спросил я. – Неважно, кто выбрал на самом деле, отвечает доминант, а значит, самец. Так что да, ошибся я. Нужно в самом деле вернуться к категории от сорока до пятидесяти. Именно они как раз доживут до самого момента достижения бессмертия… но не смогут ввиду преклонного возраста ждать, когда оно подешевеет до стоимости проезда в метро.

Я перехватил острый взгляд, по нервам пробежала пугливая дрожь, осторожно повернул голову, сам пугаясь своей возросшей чувствительности затурканного интеллигента.

Шагах в десяти крепко сложенный мужчина смотрит мимо, но чувствую, что это он рассматривал меня интенсивно и зло. Мозг моментально собрал в Сети все, что о нем было, тут же полез глубже, такое уж свойство нашего разума, никогда, гад, не успокаивается, пока не сведет нас с ума или не выведет в цари природы и венец творения.

В этом «глубже» все записи врачей, что хоть и не тайна, но как бы врачебная тайна, что не совсем тайна, а так, некоторая условность, кому попало разглашать нельзя, а не кому попало можно.

Григорий Окунев, сорок семь лет, здоров, трижды ранен, один раз тяжело, две контузии, воевал в Эмиратах, Йемене, Сирии, снова в Эмиратах, сейчас работает в охранной структуре… Ну да, конечно, все они в охранных, чтобы иметь право носить оружие. И эти структуры, судя по некоторым моментам, созданы только для того, чтобы несколько тысяч головорезов, вернувшихся из горячих точек, не расставались с оружием.

Она посмотрела на меня настороженно.

– Что-то увидел?

– Да, – ответил я. – Как прекрасен этот мир, посмотри-и-и…

– Иди к черту, – огрызнулась она.

– Пришел, – сказал я. – Разве ты не черт?.. А я, конечно, ангел… И как мы еще не подрались?

Она сказала с неудовольствием:

– Не люблю эти новые схемы воровства. То ли дело гоняться за грабителями и налетчиками… Там все ясно и красиво!