Дорога запустения - Йен Макдональд

– Сюда, – сказал м-р Иерихон, указав на открытый канализационный люк, о существовании которого Микал Марголис и не подозревал.

– Как вы меня нашли? – спросил пленник, пока они шлепали по нечистотам Стальтауна.

– Дамантовы Практики, хотя вам это ни о чем не скажет.

Но Микалу Марголису это кое о чем сказало, и внезапно он многое понял о м-ре Иерихоне. А еще он понял, что при всех обостренных чувствах Внештатника сбежать от похитителя не сможет. Поэтому Микал Марголис позволил м-ру Иерихону увести себя из Стальтауна на Дорогу Запустения.

Подпольный самосуд провели в кладовой Раджандры Даса среди ящиков нута, которые пожертвовала Конкордату Ассоциация Уличных Торговцев Меридиана. Оглядываясь, Микал Марголис узнал Манделий, братьев Галлачелли, Сталиных, Женевьеву Тенебрию с шаром, в котором жил дух ее мужа; здесь были даже отец и дочь Синие Горы. Микал Марголис задрожал. Его судило будто сборище призраков. Потом он увидел Персею Голодранину.

– Персея, что это такое? Скажи мне. – Она отвела взгляд. М-р Иерихон зачитал формальное обвинение. Затем он дал слово подсудимому.

– Скажите, моя мама – она умерла? – спросил подсудимый.

– Да, – сказал Раэль Манделья-ст.

– Это хорошо. Я не хотел бы, чтоб она это увидела.

– Что скажете в свою защиту? – спросил м-р Иерихон.

– Виновен по всем пунктам.

Все присяжные с этим согласились. Все до одного. Даже Персея. Даже дух.

– Вы знаете, что делать, – сказал м-р Иерихон, и Микал Марголис впервые увидел веревку. По пути к кустарному эшафоту (стремянка Раджандры Даса) он не чувствовал ни гнева, ни злости; было только ужасно противно от того, что человек, который бросил вызов Корпорации «Вифлеем-Арес» и победил, встретит столь бесславный конец. На его шею опустилась петля.

– Тебе совсем не совестно? – спросила Женевьева Тенебрия, перекрученная и бледная, отшельник-троглодит. – Тебе совсем не жаль бедного Гастона?

Бедный Гастон, говоришь? Развратная пустышка.

– Я был ребенком, – сказал он. – Сбрендил, запутался. Такое случается. – Он посмотрел на Персею Голодранину и вытянул вперед руки. – Персея, смотри. Я спокоен. – Самосудчики связали эти недрожащие руки и стали спорить, какую итоговую декларацию зачитать над душой осужденного. Микал Марголис покачивался на верху стремянки и ощущал растущую внутри ярость. Такой глупой смерти он принять не мог.

– Вы закончили? – крикнул он. – Да, спасибо, – сказал м-р Иерихон. – Вздерните его.

Раджандра Дас выбил стремянку из-под Микала Марголиса. Микал Марголис ощутил железный кулак, пытающийся оторвать его голову от тела, потом что-то треснуло – «моя шея, моя шея!» – и он рухнул на солому.

– Дешевая веревка, черт ее дери! – заорал кто-то. Микал Марголис перекатился, рывком вскочил на ноги и врезался головой в переключатель. Кладовая погрузилась во тьму и крик; игла м-ра Иерихона оцарапала Микалу Марголису щеку. Методом тыка Микал Марголис выбрался на улицу и зигзагами, как удирающий цыпленок, понесся к проволочным воротам Стальтауна.

– На помощь! Убивают! – истошно вопил он. Охранники повыскакивали из переносных кабинок и наставили на улицу оружие. М-р Иерихон, тщательно прицелившись, опустил иглострел.

– Не достану. Простите. Слишком много пушек.

– Эта сволочь удрала! – рыдала Женевьева Тенебрия.

– Во второй раз! – сказал Раджандра Дас, глядя, как охрана распахивает ворота, чтобы принять беглеца.

– Да третьего и не будет, – сказал м-р Иерихон. Никто толком не понял, что же он имел в виду.