Метро 2035: Питер - Шимун Врочек

– Когда ты вернешься? – говорит Таня. Ее дыхание щекочет ему волосы за ухом. Она нагибается и заглядывает Ивану в глаза – сбоку.

– Скоро, – говорит Иван. – Совсем скоро…

Пламя свечи трепетало – здесь был легкий сквозняк.

– …Четыре. Стоп. – Поводырь задрал голову, его острая борода смотрела на Ивана. – Игнат, брат мой, подойди.

Шаркающей походкой подошел один из слепых – низкорослый, очень пожилой, лысоватый. С испуганным мелким лицом.

– Это брат Игнат. Ваш смотритель. Если что-то понадобиться, обращайтесь к нему. Если у вас появятся вопросы о нашей вере, думаю, брат Игнат с удовольствием на них ответит. Верно, брат?

Смотритель равно тюремщик, перевел Иван мысленно. Ага.

– Да, – сказал Игнат. – Один «щелчок». И я уже ответил.

Профессор вдруг выпрямился, зашевелился, хотел что-то сказать, но передумал. Закрыл рот.

– Спасибо, брат Игнат. И… один… ффу-у, – Поводырь задул свечу. Иван сморщился. Перед глазами плыл призрачный отпечаток язычка пламени… скоро и он исчезнет…

– Нет! – крикнул Кузнецов. – Пожалуйста, оставьте свет! Пожалуйста!

– Думайте, – велел в темноте поводырь. – У вас десять кормежек на раздумье. А они бывают два раза в сутки. Игнат, засекай время. Через десять кормежек я приду, и вы сообщите братьям свое решение.

Когда шаги в темноте удалились, Иван сел на пол. Не верилось, что так бывает. Он выжил, когда в него стреляли в упор, а тут…

«Выживу и тут», – упрямо подумал Иван.

– Вот это да! – Убер вдруг начал смеяться. – Ученье свет, а неученых – тьма. Они нам таких ввалили, эти незрячие, даже вспомнить страшно. Не, ну это же надо?! – Смех вдруг перешел в откровенный хохот, словно скинхед сбрасывал нервное напряжение и не мог остановиться.

«Черт». Иван прислонился лбом к железной решетке, металл холодил кожу.

«Я бы тоже посмеялся, подумал он. Но такое ощущение, что кто-то не хочет, чтобы я добрался до дома.

Да ну, ерунда. Так и чокнуться недолго. Лучше заняться делом».

Иван встал и начал разминать суставы. Когда придет время, он будет готов.

Прошло время. Опять неизвестно сколько часов. Внезапно в темноте раздались шаги – шаркающие, усталые. Звук катящейся тележки. Иван прислонился к решетке.

Звон металла. В проем внизу очень ловко всунули что-то металлическое… и еще одно. Иван протянул руку, нащупал круглый гладкий бок. Так и есть. Миска. А рядом – круглое поменьше. Кружка, запотевшая, прохладная. Вода.

– Что это? – спросил он.

– Ваш завтрак, – буркнул невидимый тюремщик. – Ешьте.

Шаги и скрип колес тележки удалились куда-то вправо. Иван мысленно прикинул расстояние. Метров двадцать, наверное. А потом поворот… направо, кажется. «Мы в старом бомбаре? Может быть».

Ладно, пора завтракать. Чем у них кормят, интересно?

В тарелке оказалось нечто склизкое и шевелящееся. Иван от неожиданности едва не выронил миску. Отдернул руку.

– Блять! – Уберфюрер выругался в темноте. Зазвенела миска.

– Что это? – спросил Иван.

– Виноградные улитки, – раздался в темноте спокойный голос Водяника. Профессор в отличие от спутников воспринимал свое пленение как своеобразный психологический эксперимент. – Любопытно. Зря воротите нос, молодые люди. Это прекрасный источник белка, между прочим. Улитки очень неприхотливы. Если достаточно тепло, то они могут размножаться и плодиться, как… скажем, как улитки. Ха-ха. А ну-ка, попробуем, – загремела тарелка, в темноте раздалось чмоканье, потом звук жевания. – Неплохо, – сказал Водяник с набитым ртом. – Конечно, не хватает лимона, но все же… все же.

Проф, меня сейчас вывернет, – предупредил Уберфюрер.

О! Иван выпрямился. Только этого нам не хватало.

– Это же деликатес, молодой человек! В прежние времена его в лучших ресторанах Парижа…

– Да знаю я! – ответил голос Убера. – Но то при свете! При свете бы и я съел парочку. Хуйли, деликатес. Но в темноте?! Мерзкие, скользкие…

Профессор закашлялся.

– Зачем же так преувеличивать? – сказал он наконец. – Улитки, конечно, не особо привлекательны внешне и шевелятся, но…

Уберфюрер, в панике:

– Бля, они шевелятся!

– Кто шевелится?!

Пауза.

– Профессор, это вы сказали? – осторожно спросил Иван, хотя уже понимал, что – нет. Голос был своеобразный по тембру. Незнакомый. С необычным мягким произношением.

– Конечно, нет, – возмутился профессор.

– Миша, ты?

– Не-а.

– Ты еще меня спроси, – язвительно предложил из темноты Уберфюрер. – Ясно же, что тут есть кто-то еще, кроме нас трех… извините, профессор… четырех придурков. Эй! Слышишь? Отзовись!

Молчание. Капающая вода.

– Я спросил, кто тут еще есть? – Уберфюрер начал терять терпение. – А ну отзовись!

Молчание.

– Отзовись, говорю, – ласковым, до мурашек по коже, голосом попросил Убер. – Я вообще-то добрый, конечно. Но могу и в лоб – даже на ощупь. Кто тут есть?

– Я, – сказали в темноте. Эта клетка находилась гораздо ближе к выходу. Когда горела свеча, ее обитателя Иван не заметил.

– Кто «я»? Как зовут? – допрашивал скинхед.

– Юра зовут, – ответил тот же голос. Пауза. – Иногда еще Нельсоном называют.

– Как британского адмирала, что ли? – спросил Уберфюрер.

– Ну… – пауза. – Не совсем.

– У меня есть другие варианты. – Водяник зашептал совсем рядом. – Но что-то я не думаю, что нашему другу они понравятся…

– С какой станции? – продолжал допрос Уберфюрер.

– С «Техноложки», – ответил невидимый Юра.

– Ни фига себе! Так ты из «мазутов»? А как сюда попал?

– По глупости.

– Оно и понятно, что не от великого ума, – вздохнул Убер. – Правда, Проф?

Водяник обиженно засопел в темноте.

– Не боись, братан. – подбодрил Уберфюрер. – Мы тебя отсюда вытащим. Кстати, – скинхед помедлил. – У кого есть варианты, как это провернуть?

* * *

Варианты не появились ни через четыре кормежки – двое суток, отметил Иван, ни через пять, ни через шесть.

Тюремщик все так же шаркающее развозил еду – иногда это были не улитки, а грибы, иногда безвкусная, без соли, вареная крупа. Час выбора приближался. А они пока ничего не придумали. Что можно сделать против слепых – в полной темноте? Что вообще можно сделать?

– Профессор, – сказал Кузнецов жалобно, – я не хотел говорить. Но я уже давно вижу… вижу свет и слышу голоса. Словно со мной кто-то говорит. Но мне кажется, что на самом деле этого нет. Я… что со мной?