Метро 2035. Преданный пес - Дмитрий Манасыпов

(злой, грустный и с совершенно ненужной удачей)

– Пришел в себя?

Зуб проморгался, ворочая головой во все стороны. В ней, к слову, звенело, да очень некисло. Хаунд, сидя на бочке, смотрел зло и хмуро. А он сам? А он заботливо прислонен к колесу «Урагана». Вот такая вот хреновина вдруг. И почему?

– Да. Пришел.

– Гут, йа.

Смотря на опасного зверя, видя его глаза, главное – не показывать страха. Вот как сейчас. Только вот беда, Зуб боялся. Пусть и не очень хорошо, но успел разобраться в чудовище, называвшем себя Хаундом.

Просто так Пес ничего не делал. Особенно со своими союзниками. Бывшими союзниками, судя по всему.

– Что ты ей рассказал?

Объяснять, кто такая «она», не требовалось. Общей женщиной для них двоих была только Девил. И именно сейчас Зубу стало совсем страшно.

– О чем?

– Об этом.

Хаунд кивнул на контейнер, стоящий с открытыми дверями и показывающий начинку: большой прямоугольник с выступами, гофрированными шлангами. Торчащими патрубками, пультом управления, датчиками, манометрами и кучей остального.

– Я не знаю, что это, – честно сказал Зуб. – Знал бы, то сказал. Я про Отрадный узнал на второй день, когда мы прятались на пятом хлебозаводе, в цеху. Взорвал машинкой, как Кулибин приказал, бункер, и ушел. А что такое с Девил? Она вообще жива?

– Жива? – сплюнул Кулибин, простучав мимо, почти пробегая на недавно сделанных протезах. – Она нас всех закопает, сестренка твоя.

Хаунд фыркнул, дернул ноздрями, уставившись единственным глазом на Зуба. Смотрелся он, пусть и в новой обмотке бинтом, плохо. Почти полностью затянувшийся шрам, прячущийся в бороде, у самого глаза краснел видимыми миллиметрами.

– Зуб, – Пес достал из кармана старого плаща, должного сгореть в бункере четыре дня назад, портсигар, – мне, натюрлих, крайне редко не хочется узнавать правду без силовых и болезненных методов. Ты же знаешь это, парень, йа?

Зуб знал. Применять предметы, совершенно не предназначенные для разговора по душам или исповеди, Хаунд умел. И пользовал регулярно, если того требовала ситуация.

– Что ты хочешь сказать, Хаунд? – Ему стало страшно еще больше, так, что не ожидаешь, но стало. – Девил как-то подставила тебя, погибла сама или попала в плен…

– Почему ты думаешь, что она умерла или захвачена?

Зуб прищурился. Не нравился ему вопрос. Ведь он же, сам Зуб, тогда ночью и…

– В «Фейт» никого не было. Я ночью ходил смотреть. И рядом тоже не лежала.

– И что?

Зуб начал злиться, радуясь этому, ведь страх отступал.

– Чтокаешь? В ее машине вы были вдвоем. Вот сидишь ты, а ее нет, значит?

– Хрен это что значит, Зуб. – Хаунд сплюнул. Поднял руку, показав два пенька вместо пальцев. – Я был один в машине.

– Что?!

Хаунд наблюдал за ним, покрасневшим, побелевшим, соображающим. Неужели, натюрлих, Девил опасалась что-то сказать ему, пареньку, бывшему ей вроде как братом?

– Как фейсы пытались попасть в бункер? – Хаунд уставился на Зуба еще сильнее. Ложь почувствовать невозможно в двух случаях. Когда человек не врет или когда врет умело и опытно. Верить в неопытность Зуба, яволь, тянуло. Но сейчас он начал свою войну, а в ней побеждает тот, кто не доверяет, проверяет и обманывает сам.

– Молча, как! – Зуб уставился на свои колени.

– Расскажи мне, парень, как они это делали! – рявкнул все же закипевший Пес.

– Замок пытались вскрыть. – Зуб не отрывался от коленей. Они же, впрямь, пытались…