Изумрудный атлас. Огненная летопись - Джон Стивенс

– Какой кролик? Там еще был кролик?

– Это она обо мне, – мрачно процедил Майкл.

– Он был готов пожертвовать своей жизнью ради тебя! Представляете, такой крохотный кролик вышел на огромного дракона со своим жалким гномьим ножичком!

Майкл почувствовал, что все на него смотрят, и поспешил переключить внимание на Эмму, попросив ее рассказать свою историю. Когда и с этим было покончено, Габриэль сказал, что пора подумать о возвращении.

– До самолета путь неблизкий, а вернуться нам надо до темноты. Но нельзя же пускаться в дорогу на пустой желудок! В крепости есть какая-нибудь еда?

– О да, совсем чуть-чуть, – ответила эльфийская принцесса. – Я вам покажу.

Майкл понял, что если он хочет ненадолго улизнуть, то делать это нужно немедленно, поэтому объявил, что пока все будут заниматься едой, он попробует смыть засохшую грязь с волос, и поспешно выскочил за дверь.

После этого он прямиком отправился в хранилище. Полосы света лежали на полу зала. Страж сидел возле колонны, руки у него были связаны за спиной, голова упала на грудь. Майкл остановился в нескольких шагах от него. Он весь дрожал от напряжения; ему стоило немалых сил сдерживаться все это время, зная, что очень скоро он должен будет прийти сюда.

– Мне нужна ваша… – Он тщетно старался унять дрожь в голосе. – Мне нужно, чтобы вы сказали мне, как пользоваться Летописью. Принцесса Виламена мне объяснила, но… наверное, она что-то упустила или просто не знает… Я должен знать, что я делаю не так! Вы же знаете, я знаю, что вы знаете!

Очень медленно страж поднял голову и посмотрел на Майкла. Как ни странно, сейчас он выглядел еще более убогим и безумным, чем раньше. Его воспаленные глаза налились кровью, в спутанных волосах запеклась кровь, мундир был порван на плече.

Но, увидев перед собой Майкла, он осклабился.

– Выходит, ты использовал Летопись, чтобы вернуть сестру… И что произошло дальше, мальчик? Я хочу знать все, во всех подробностях.

– Просто… только скажите мне, как ею пользоваться! Я должен знать. Прошу вас.

– Не хочешь говорить? Что ж, прекрасно. Тогда я скажу. На мгновение ты соединился со своей сестрой. Ее сердце стало твоим сердцем. Ты почувствовал все, что она когда-либо чувствовала. И что-то подсказывает мне, что тебе это не понравилось, верно?

Страж откровенно глумился, но каждое его слово было правдой, и он в точности описал все, что испытал Майкл. Он чувствовал, как нарастает сила книги, но он был заворожен, заколдован, а когда опомнился и понял, что происходит, было уже поздно. Как незадачливый пловец, попавший в сильное течение, может лишь с тоской смотреть на удаляющийся берег, так и Майкла подхватило и понесло в открытое море…

То есть навстречу Эмме. Как и сказал страж, вся ее жизнь неожиданно распахнулась перед Майклом. И не только жизнь, но само ее сердце. Майкл понял, что значит расти самой младшей из детей, совсем не помня своих родителей, не зная никакой другой жизни, кроме скитаний по приютам, и не имея никакой другой семьи, кроме него и Кейт. Он понял, как никогда не понимал раньше, что они с Кейт были для Эммы всем на свете и что его младшая сестра, которую он всегда считал самым храбрым человеком на свете, на самом деле жила в постоянном страхе – страхе потерять брата и сестру и остаться совсем одной на свете. Только теперь Майкл всем своим существом почувствовал, что год назад, выдав Кейт и Эмму Графине, он бездумно разрушил хрупкую основу всего мира своей младшей сестры. И еще он понял, чего ей стоило простить его и научиться доверять ему снова, но даже это ничего не изменило, ибо былая уверенность Эммы в том, что брат и сестра никогда ее не покинут, исчезла навсегда.

– Просто скажите мне, – прошептал Майкл, размазывая слезы по лицу, – в чем я ошибся?

– В чем ты ошибся? Единственная твоя ошибка, мальчик, заключается в том, что ты вообразил себя Хранителем. – Внезапно разъярившись, страж всеми силами подался к Майклу, натянув веревки. – Летопись создает связь между тобой и тем, чье имя появляется в книге! В результате жизнь этого человека, какой бы ужасной, мучительной и страшной она ни была, становится твоей жизнью. Чувства этого человека отныне будут твоими чувствами. Вот и все.

– Но… это несправедливо! – закричал Майкл, прекрасно понимая, как жалко и по-детски это звучит, но не в силах удержаться. – Ведь Атлас просто переносит Хранителя в любое время. Почему же…

Страж расхохотался.

– Потому, что это – Книга жизни! А жизнь – это страдание! Истинный Хранитель должен быть готов принять на себя все страдания этого мира. В твоем сердце найдется столько силы, мальчик? Не думаю. Ты с трудом справляешься с собственными переживаниями, не говоря уже о чужих! Как только я увидел тебя, то сразу сказал себе: «Этот мальчуган привык прятаться от жизни. Он пойдет на все, лишь бы избежать боли. Но от Летописи убежать нельзя». – Страж сплюнул, на лице его отразилась откровенная насмешка. – Ты хотел получить Книгу жизни – что ж, теперь она твоя. Но ты не Хранитель!

Майкл нашел в углу сторожки бочку с водой и несколько раз окунул туда голову, с яростью выскребая куски грязи, присохшие к волосам и к коже головы. Отмывшись настолько, насколько это было возможно, он вытер лицо подолом рубашки и снова наклонился над бочкой, делая глубокие, медленные вдохи.

– Майкл!

Он обернулся, поспешно надевая очки. Это была Эмма.

– Я тебя везде искала…

– Прости, – пробормотал он, – я…

– Ты на меня злишься?

– Что?

– Я подумала, ты на меня злишься. Ну, за то, что прошлой ночью я тебя не послушала и вышла на поляну…

– Да нет, что ты! Нет, совсем нет! Как ты могла такое подумать?

Вода стекала с его волос на стекла очков, но Майкл все равно видел Эмму совершенно отчетливо, с грязью в волосах и с черными потеками на щеках; сейчас она выглядела отчаянно маленькой и очень несчастной.

– Просто мне показалось, ты был совсем не рад меня видеть, а потом вдруг убежал… и еще… я просто поверить не могу, что ты все это сделал… – В ее глазах заблестели слезы. – Ты ради меня сразился с драконом, и я… просто я не хотела говорить при этой эльфийской девчонке, потому что это не ее дело… но я никогда-никогда не забуду того, что ты сделал, никогда, и если ты злишься…

– Эмма, я на тебя не злюсь! Я просто… – Он понимал, что должен что-то сказать, поэтому выбрал то, что по крайней мере было правдой: – Я просто испугался. Прости.

Эмма с облегчением всхлипнула и бросилась ему на шею, крепко-крепко обхватив руками.

– И ты меня прости. Прости, что не послушала тебя. – Они постояли так несколько секунд, и Майкл, едва успевший кое-как взять себя в руки, испугался, что сейчас снова расклеится.

«Будь сильным! – приказал он себе. – Ты должен быть сильным».

Наконец Эмма отпустила его и вытерла глаза тыльной стороной ладони.