Карта хаоса - Феликс Х. Пальма

А теперь позвольте мне перескочить через два года со скоростью, с какой карточный шулер, скользнув взглядом по картам, выхватывает нужную, поскольку наша история требует самого подробного описания именно последующих событий. Итак, остановим наше внимание на холодном вечере начала февраля 1900 года, когда в “Арнольд-хаусе” принимали одного из самых известных тогдашних писателей. Со стороны Уэллса это был немыслимый по самоотверженности поступок: он пригласил его, чтобы устроить сюрприз Мюррею.

В условленный час мерный стук копыт известил о прибытии кареты с вычурной буквой “Г” на дверце. Когда лошади наконец остановились у “Арнольд-хауса”, из экипажа вышли сияющие Мюррей с Эммой. Уэллсы встретили их у дверей, и после обычных приветствий хозяева с гостями намеревались войти в дом, но тут Джорджа пригвоздил к месту вопрос кучера.

– У вас, сэр, смею надеяться, нет собаки? – спросил старик, мотнув подбородком в сторону распахнутой садовой калитки.

– Вы отлично знаете, что нет, – ответил Уэллс раздраженно.

На него снова нахлынула та непонятная тоска, которая в последнее время внезапно одолевала его, и это подтверждало подозрение, что приступы каким-то образом связаны с близостью кучера. Такое объяснение выглядело совершенно нелепо, и нельзя было отнестись к нему всерьез, тем не менее за последние месяцы Уэллс убедился: стоило появиться рядом старику, как ему самому становилось дурно.

– Да, правда, правда… Я позабыл. Беда в том, что я боюсь собак – с тех пор как в детстве одна меня укусила… – начал извиняться кучер. Он в очередной раз пытался завязать с писателем разговор.

– В таком случае вам наверняка нелегко работать у Гилмора, ведь у него живет огромный пес, – бросил Уэллс, испытующе глядя на кучера.

– Э-э… да… трудновато. Целый день только и делаю, что прячусь от Базза. Почему-то этот зверюга, как только увидит меня, начинает обнюхивать, будто устраивает проверку. – Уэллс едва заметно улыбнулся, услышав имя, которое Мюррей дал своему старому псу Этерно. – Вот, гляньте-ка, какой шрам у меня с детства остался, – объяснил старик, протягивая Уэллсу левую руку.

– А на правой у вас не хватает нескольких пальцев – это что, тоже собака виновата?

Кучер бросил взгляд на свою правую руку, и выражение лица у него сразу стало таинственным и печальным.

– О нет, это след схватки с куда более страшным врагом… – сказал он и опять повернул разговор на явно интересующую его тему: – Так вот, я ведь вам уже показывал свой шрам, а вы в ответ сказали, что и вас тоже кусала собака, правильно?

– Нет. Я ответил, что меня собаки никогда в жизни не кусали. Вы дважды об этом спрашивали, и я дважды именно так вам ответил.

Старик пристально на него посмотрел:

– Никогда? Вы уверены?

– Ну разумеется уверен! – огрызнулся Уэллс, даже не стараясь скрыть негодования.

– Короче говоря, у вас нет шрама на запястье левой руки… Однако имеется шрам на подбородке, а вот у меня такого нет.

– В пятнадцать лет я свалился с лестницы, – объяснил Уэллс, дотрагиваясь до своего шрама.

– Вот как! А я, знаете ли, всегда вел себя на лестницах крайне осторожно.

Уэллс молча смотрел на кучера, раздумывая, не пора ли наконец выяснить, чего ради тот из раза в раз затевает с ним эти нелепые разговоры, но после короткого колебания решил оставить все как есть.

– Очень за вас рад, – только и сказал он.

После чего направился к дверям. Там его ждали Мюррей и обе дамы, занятые оживленной беседой. Завидев Уэллса, они дружно изобразили сочувствие.

– Что вы так на меня смотрите? – спросил писатель, безуспешно стараясь скрыть свое болезненное состояние.

– Опять тесные туфли, Джордж? – поинтересовался миллионер с ухмылкой. – Боже мой, ты уже два года терпишь эту пытку, не пора ли отправить их на заслуженный отдых?

– Не смейся над ним, милый, – упрекнула жениха Эмма. – Лучше давай сообщим ему нашу хорошую новость.

– Ах да, дорогая… Послушай, Джордж, отец Эммы уже окончательно выздоровел после падения с лошади… Так что наконец-то мы назначили день нашей свадьбы, пока ему не взбрело в голову снова прокатиться верхом. Это будет первое воскресенье марта. Родители Эммы скоро сядут на корабль и прибудут в Лондон за несколько дней до церемонии. Ну и… – Миллионер заулыбался и при этом как клещами сжал плечо Уэллса своей огромной ручищей. – Я был бы счастлив, если бы ты согласился быть моим посаженым отцом.

– Почту за честь, – ответил Уэллс.

– Ведь тем, что наши с Эммой жизни соединились, мы обязаны тебе, – продолжал Мюррей. – Если бы в своем письме ты не посоветовал мне…

– Будь оно трижды проклято, это письмо! Ничего я тебе не писал!

Все тихонько захихикали, словно речь шла о старой шуточной сценке, которую оба время от времени разыгрывали.

– Ну, послушай, Джордж, неужели тебе не надоело?

– Я же тысячу раз доказывал, что… Ладно, хватит об этом! – раздраженно закрыл тему Уэллс. – Забудем. Сегодня я приготовил для тебя сюрприз.

– Сюрприз?

– Именно. Сегодня у нас очень необычный гость – твой любимый писатель, – объявил Уэллс с хитрой улыбкой.

И тотчас повел всех в гостиную. Там спиной к ним у пылающего камина стоял мужчина. Миллионер с растущим любопытством уставился на него: широкие плечи, богатырское сложение… Казалось, он обосновался на этой земле так же прочно, как менгир, древний каменный обелиск. Гость застыл в позе капитана корабля, который отдает четкие приказы, чтобы провести судно сквозь рифы: руки заложены за спину, тело слегка напряжено.

Услышав шаги, незнакомец повернулся и направился к ним как-то уж слишком решительно. На строгом и мужественном лице сверкали темные глаза, выдававшие вулканический темперамент. Волосы его уже начали редеть на висках, но впечатление исправляли роскошные усы с длинными и тонкими, как острие рапиры, кончиками.