Я всегда буду с тобой - Владимир Козюра

Они медленно, перебегая от одной машины к другой и постоянно осматриваясь, подошли к разрушенному зданию и спрятались за перевёрнутой машиной напротив. Теперь крик стал разборчивее, и можно было с уверенностью сказать, что кричал человек. Голос был тонким и немного хриплым, и повторял он всего лишь одно слово – «Мама».

Виктор высунулся из-за машины и осмотрел вход в здание. Видимо, запасы топлива взорвались и уничтожили окружающее. Само двухэтажное здание, которое обвалилось и образовало насыпь с овальным входом в центре, напоминало пещеру.

– Мама! – вновь донёсся крик.

От этого звука у Виктора всё внутри напряглось, но страха не было. Он посмотрел на дочь и почувствовал её силу и уверенность. Маленькая девочка с нежным, усыпанным веснушками лицом и добрыми светло-карими глазками стояла перед ним с оружием, готовая стрелять и убивать. Как говорится, «Не мы такие – время такое!»

Он кивнул головой, они пригнулись и побежали к входу. Добежав, встали по сторонам, и Виктор прижал указательный палец к губам.

– Мама! Где ты? – раздался надрывный крик и послышался плач.

«Точно, ребёнок! – Виктор крепче сжал рукоятку ножа. Автомат по-прежнему висел на плече, но магазин пуст, и теперь это бесполезная вещь, хотя мужчина надеялся отыскать патроны. – Его надо вытащить!»

Он высунулся и заглянул в пещеру. В нос ударил отвратительный запах гниющего и разлагающегося мяса, от которого к горлу подступила рвота. Он вновь прижался к стене и сглотнул скопившийся ком. Аня тоже почувствовала запах и закашлялась. Виктор сделал глубокий вдох, повернулся к дочери и спросил:

– Готова?

Девочка кивнула в ответ.

– Вперёд! – он повернулся и исчез в пещере.

Сразу за ним, с пистолетом наготове, последовала Аня.

Длина коридора составляла всего пару метров, и поэтому они сразу оказались в просторной комнате, в центре которой догорал костёр. Было достаточно светло, чтобы они могли понять, что оказались в логове дьявола. Пол, усыпанный костями или обломками костей вперемешку с черепами. С потолка пещеры, прямо над костром, свисало несколько человеческих черепов, они крепились верёвками и беззвучно вращались вокруг своей оси. Пустые глазницы осматривали всё вокруг, словно охраняя помещение от врагов. Стены жуткого жилища были обвешаны изодранными тряпками, висящими костями и просто торчащими палками. Слева и справа от костра лежала сваленная одежда, напоминая настил для сна. Над самим костром стоял огромный чан с жидким булькающим варевом, из которого торчала человеческая рука, возле костра лежал широкий топор с метровой ручкой, а за костром, у дальней стены…

Там стоял ребёнок, ростом не больше Ани, в рваной чёрной майке и по колено оторванных брюках. На голове у него был мешок. Ребёнок был подвешен за руки к потолку и едва касался пола, стоя босыми изодранными ногами на костях и их осколках.

Ребёнок услышал шаги и закричал:

– Прошу вас! Не убивайте! – мальчик заплакал и начал вырываться. – Моя мама…

«Господи! – Виктор едва не выронил нож. – Ребёнок!»

– Тише! Мы поможем! – сказал он и снова сглотнул. Позывы рвоты участились, и он с большим усилием сдерживал их.

– Кто, кто вы? – всхлипывал мальчик. – Вы меня не убьёте?

Виктор быстро подошёл и сдёрнул мешок с его головы.

Не может быть!

Вокруг Виктора всё начало сужаться, и ребёнок то отдалялся, то приближался к нему. В желудке заурчало, и он почувствовал кисловатый привкус желудочного сока во рту.

Лицо мальчика покрывали многочисленные синяки и кровоподтёки, нижняя губа была разбита и сильно распухла. Но… ни единого уродства – это было здоровое дитя. Короткие светлые волосы падали на лоб, в центре которого багровел продольный неширокий шрам.

– Вы… люди? – спросил мальчик, и из больших тёмных, как ночь, глаз сорвались сверкающие бусинки.