Первая заповедь Империи - Александр Шапочкин

Но у него был выход. Было то, о чём отец не знал или не придавал этому значения.

– Джонсон, – произнёс он так, чтобы его не слышали идущие перед ним цепные псы отца.

– Слушаю, дорогой! – ответил евро-искин, приобретённый им после того, как ему окончательно надоел его чопорный, закостенелый в своих взглядах российский спутник, и он якобы случайно уронил его ядро с моста в кислотные воды Брунхильды.

– Закажи на моё имя доставку виртосферы по адресу: Район «Сорока пяти комиссаров», закрытый жилой комплекс Хрустальный лес, улица Яблочкова, дом первый.

– Исполняю, милый! Что-то ещё?

– Нет, пока всё.

– Как скажешь!

Лицо Антона прорезала неприятная улыбка, но стоило ему войти на площадку лифта, как она растворилась. Стоящие на платформе люди увидели серьёзного молодого человека, чьё чело было отягощено благородными заботами о будущем отчизны, а умные глаза приветливо смотрели на сограждан – в недалёком будущем его подданных.

Всю дорогу до роскошного дворца – резиденции и места постоянного проживания Великого Канцлера на Екатерине – сын второго человека в государстве молчал, задумчиво глядя на проносящиеся за окном зимние пейзажи. Однако внутри у Антона кипела целая буря страстей, которые тем не менее не прорывались за привычную, холодную маску отчуждённости этого любившего играть на публику парня.

Дело в том, что ему по-настоящему нравилась эта холодная и прекрасная планета. Как он ни старался – он так и не смог полюбить намного более тёплый мир Евросоюза, в котором ему пришлось проходить обучение. Как бы он ни старался найти хоть что-нибудь, за что может зацепиться глаз и что возвысит в его сознании образ цивилизованного тропического Галео, – у него это не выходило.

Хрустальные деревья оставались самой прекрасной растительностью во Вселенной, которую ему только доводилось видеть. Куда там кипарисам и пальмам, вишням и клёнам с других планет. Морозные пики на горизонте, как и в детстве, казались сказочным миражом, а снег – он вызывал ностальгию и заставлял Антона чувствовать какую-то потерю. Нечто важное, что отняли у него в тот день, когда охрана отца втайне ото всех вывезла его из этого чудесного места и началось его путешествие к далёким звёздам.

В его глазах единственным грязным пятном, словно чума поразившая лик Екатерины, был населяющий её народец. Жалкие бесправные рабы, слизни, не просто не желающие меняться, но, наоборот, цепляющиеся за давно ушедшее прошлое, не понимающие всю суть замысла великих предтеч и не готовые принять его…

Антон закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Столь негативные мысли были противны «Плану Аннурэ» и, по словам куратора, были отголосками его порченной русской крови. Молодому человеку пришлось пройти долгий путь, прежде чем он смог измениться. Старшие братья шаг за шагом вели его за собой, заставив вначале влюбиться в жизнь и порядки толерантов Евросоюза, понять всю ущербность так называемого «русского мира», и лишь затем открыли ему глаза на самих европейцев.

Ведь, по сути, толеранты практически ничем не отличались от этого жалкого кагала рабов, что бездумно веселились сейчас за окнами пролетающего мимо них флаера, находя какие-то крохи радости в своём недоживотном существовании. Там, на Галео, да и на других европланетах, человечество лишь сделало маленький шаг вперёд. Даже не шаг, сдвинулось на сантиметр, так и не поняв, какая огромная пропасть разделяет их со старшими братьями и тем более с самими предтечами.

Скользнув по магнитному съезду в подземный гараж, кортеж остановился. Не дожидаясь разрешения, Антон вихрем вырвался из машины, сбросив свой плащ и чемодан в руки подоспевшему служке и оттолкнув рассыпавшегося в приветствиях дворецкого, вбежал в особняк. Даже не останавливаясь, чтобы перекинуться парой слов с выглянувшими на шум из главной залы матерью и сестрой, молодой человек бегом добрался до своей комнаты, в которой в этот момент как раз заканчивали монтировать виртосферу, и, сбросив с себя одежду, нырнул в неё, стоило только рабочим покинуть помещение.