Маятник Смерти. "Оборотни" Спецназа - Олег Таругин

Сознание возвращалось тяжело, словно категорически не желая расставаться со спасительным покоем подаренного контузией беспамятства. Н-да, это вам не осторожное пробуждение от навеянного (или как там он говорил: «наведенного», кажется?) Посланником цветного морока, это именно она — добрая старая контузия со всеми своими непременными атрибутами — тошнотой, жуткой головной болью и головокружением. Короче, пробовать не советую, честное слово!

И еще этот шум… Очень знакомый шум, кстати. И вполне привычная металлическая дрожь под лопатками… Елки-палки, это как же меня угораздило в вертолете-то оказаться? Или я чего-то упустил? Н-да, много пить вредно! Мало, впрочем, тоже… Последнее — самое страшное: вот я, к примеру, кроме глотка дармовой водки под плеск сонных днестровских волн ничего в рот не брал — и вот вам, пожалуйста! В вертолете каким-то образом очутился, лечу куда-то… Бред! Точно бред, особенно эти мысли.

На сей оптимистической ноте я наконец полностью вышел из беспамятства, вновь получив способность более-менее трезво оценивать окружающую обстановку.

Увы, изменилось мало что: по-прежнему рокотал вертолетный двигатель, судя по звуку, принадлежащий все тому же «крокодилу», мелко вибрировал дюралевый пол подо мной, ужасно болела голова и привычно пахло авиационным керосином, разогретым смазочным маслом и кровью. Последнее мне не понравилось особо — чья это кровь, я не знал, хотя и подозревал, что все-таки не моя. Ладно, хоть так: ведь что бы ни случилось в ходе выполнения операции, она не может считаться безнадежно проваленной именно до тех пор, пока жив хотя бы один из посланных на ее выполнение бойцов.

А в том, что я жив, сомнений уже не оставалось…

Стараясь не выдать себя случайной дрожью закрытых век (правый глаз, похоже, еще и заплыл), я прислушался, пытаясь определить, сколько человек летит вместе со мной, однако за гулом двигателя ничьих голосов слышно не было. То ли в десантном отсеке, кроме меня, никто не обретался, то ли остальные пассажиры просто молчали, и увязывать сие молчание с едва ощутимым запахом свежей крови мне отчего-то очень не хотелось. Осторожно — так, чтобы вероятные наблюдатели ничего не заметили, вздохнув, я сосредоточился на собственных ощущениях, при помощи простейшего аутотренинга сминая головную боль и головокружение в небольшой комочек и выбрасывая прочь из сознания.

Удалось… почти: все неприятные ощущения сжались до крохотной точки в области затылка, отвечающей болью на каждый толчок металлического пола. Ага, похоже, это уже не просто контузия, похоже, я где-то крепко башкой приложился. Ну-ка, посмотрим, что там у нас еще плохого… Незаметно шевельнув руками, я убедился, что мои верхние конечности надежно скованы наручниками, ко всему прочему еще и защелкнутыми точнехонько по запястью — аж кисти онемели. Плохо! Так, а что там с ногами? С ногами оказалось не лучше: с меня кто-то самым наглым образом стянул ботинки и надежно стреножил ремнем. Ясно… Грамотно спеленали, аки непослушного младенца. Ладно, значит, будем и дальше «без сознания» валяться — глядишь, чего и узнаем интересного да полезного.

А вертолет, между тем, явно пошел на снижение — гул турбин изменил свою тональность, пол подо мной слегка накренился и завибрировал уже по-другому: «двадцать четвертый» разворачивался и заходил на посадку.

Интересно, сколько же времени я в обмороке провалялся? В смысле, далеко ли мы улететь успели — обидно, если далеко: потом опять возвращаться придется и все сначала начинать (мыслей о полном провале миссии я, как и положено бравому грушному спецназеру, и близко не допускал — инструктор Жорик Герасимякин мог бы мной гордиться и ставить салагам в пример. Желательно, конечно, чтобы не посмертно…). Жаль, на часы не взглянуть — их с меня, судя по ощущениям, местные мародеры сняли вместе с ботинками.

Вертолет снова ощутимо наклонился на борт, выровнялся и наконец завис над землей — уж что-что, а как «крокодильи» винты рассекают воздух при посадке, я знал более чем хорошо. Так и оказалось — машина опустилась ниже, коснулась шасси взлетной площадки и, качнувшись пару раз вверх-вниз на мощных амортизаторах, замерла. На смену ровному полетному рокоту пришел замирающий шелест прокручивающегося вхолостую несущего винта; затем лязгнула, отъезжая вбок, дверь отсека и сквозь раскрывшийся проем ощутимо пахнуло свежим, насыщенным запахами йода и водорослей, морским ветром. Ух ты, никак на курорт привезли! Какие милые люди…

Мимо меня протопали к выходу и спрыгнули на землю несколько человек — значит, не зря я дурака с этим своим затяжным обмороком валял. Неподалеку пророкотал и затих двигатель еще одного приземлившегося «борта» — наверняка из тех же, что и моя «вертушка», краев.