Ранняя пташка - Джаспер Ффорде

– Разве это законно? – спросил я.

– Главная задача заключается в том, чтобы подтолкнуть зимсонников добровольно заняться чем-то потенциально смертельно опасным, с полным пониманием рисков. Мы называем это этическим сокращением ^[104].

– Если только в «Мейберри» есть хороший выбор видео, – уточнил я.

– И тут проблема, – ответила Аврора. – Конечно, ужасным выбор назвать нельзя. В основном комедии из серии «Полицейская академия», бесконечные продолжения «Крепкого орешка» и полные собрания «Эммердейла» и «Династии» ^[105]. Эй, Шаман Боб, принеси два кофе.

Промычав что-то нечленораздельное, Шаман Боб двинулся со скоростью улитки к кофеваркам.

Аврора достала свое вязание. Теперь это была не шапка с помпоном, а носок с рисунком из разноцветных ромбов. Мы сели у окна, чтобы было видно лунатиков. Поскольку формально нельзя владеть другим человеческим существом, обладание – и вытекающая из него премия – оценивается по тому, насколько близко к Отсутствующему находится опекун. Но, хорошенько подумав, я усомнился в том, что кто-либо попытается похитить нашу добычу, учитывая положение Авроры.

– Итак, – сказала она, – позволь мне стать твоим Дормитологом. Расскажи мне всё или не рассказывай ничего, как тебе будет лучше.

Я помолчал, собираясь с мыслями, после чего рассказал о сне про синий «Бьюик», гуляющем по «Саре Сиддонс». Про то, что я сначала не придал этому значения, решив, что эти страхи порождены «Бета»-уровнем, не позволяющим рассчитывать на «морфенокс».

– Такого же мнения придерживаемся мы и Консульство, – сказала Аврора, – хотя мы не знали о том, что в гараже действительно стоит синий «Бьюик». Какие именно сны тебе приснились?

– Я представлял себе сны совершенно другими, – начал я. – А это были какие-то полузабытые образы, разрозненные и бессвязные – но сильные, живые, изобилующие подробностями. Понимаю, это звучит глупо, но мне приснилось, что я Дон Гектор, со всеми его чувствами и воспоминаниями.

– Продолжай.

Я как можно подробнее рассказал всё, сознательно умолчав только о Бригитте, поскольку эта часть показалась мне сугубо личной, и о странной амальгаме своих детских воспоминаний о каникулах на берегу и картин Бригитты. Я рассказал Авроре только о синем «Бьюике», рассчитывая распространить любые ее советы и на другой сон.

– Почему мне снились камни, машины и отрубленные руки? – спросил я.

– Спроси что-нибудь полегче, – сказала Аврора. – На первый взгляд это все просто чушь собачья, но я вот что думаю: те части сна, о которых тебе говорили другие, объяснить легко, это простое самовнушение. Ты об этом услышал, тебе это приснилось. Ты что-то видел, знал про Зазу, это тоже включено. А остальной сон – ты просто заполнял пробелы.

– Согласен, – сказал я, – но что насчет брелока в виде кроличьей лапы и машины, которая в действительности оказалась абсолютно такой же, какой была во сне? Сначала мне это приснилось, а затем я обнаружил, что сон основан на реальности.

– Тут я в затруднении, но я могу только предположить, что воспоминание о сне по-прежнему находится для тебя на стадии отложенного внушения. После пробуждения память какое-то время остается пластичной; вполне возможно, что все то, что, как тебе кажется, было во сне, на самом деле вовсе не было сном.

– Вы хотите сказать, – медленно произнес я, – что детали моего сна были перетасованы во времени? Что мне не снились кроличья лапа и наклейка на бампере «Бьюика»?

– После пробуждения памяти требуется перестроиться, – сказала она, – и заново задействовать миллионы нервных окончаний. С точки зрения физиологии процесс сна абсолютно понятен: именно таким образом человек как личность и его память восстанавливаются после депрессии работы синапсов на холостом ходу, что является величайшей загадкой гибернации. И я думаю вот что: возможно, более свежие воспоминания заполняют место старых, стершихся. Самый подходящий термин для этого – острый случай «уже виденного». Не просто ощущение того, что нечто уже происходило в прошлом, а твердая уверенность – и в этой уверенности сомнение, смятение, страх, мания преследования.

– То есть на самом деле мне не снилось, что я Дон Гектор? Я только сотворил все это в мыслях, когда узнал, что это его машина?

– Я об этом не думала, но ты прав, это действительно разумное объяснение.

– А, – пробормотал я, переваривая все это.

Вошедший в зимнюю гостиную Шаман Боб поставил перед Зазой большую тарелку картофельных чипсов, затем принес нам два кофе.

Это был настоящий кофе, и я с наслаждением втянул его мягкий аромат.

– Это не было «уже виденное», – сказал я, по-прежнему терзаясь вопросами. – Взять, к примеру, синий «Бьюик». Что он делает в гараже?

Аврора была вынуждена хорошенько задуматься.

– Возможно, машина стоит там уже много лет. Сюзи Уотсон случайно натыкается на нее, а затем в Состоянии сна строит на этом целый кошмарный сон. Она рассказывает об этом всем, в том числе Моуди, тот пересказывает сон тебе – вот и все.

– Но конкретная модель?

– От Сюзи ты узнал только то, что машина была синяя и это был «Бьюик», – сказала Аврора. – А действительность…

– …добавилась тогда, когда я сам ее увидел. Хорошо, теперь я понял.

Я подумал о Бригитте. Если все действительно обстоит так, пластичность сна создала и весь сценарий, связанный с ней. Ее фамилия была написана мелом на двери в подвал, образ сочно-зеленого купальника возник у меня в сознании, когда я мысленно представлял, как она смотрит на меня, рисуя мой портрет. Даже ее слова о том, что она любит Чарли, возможно, впервые прозвучали под машиной и были обращены к ее мужу, а не ко мне.

Я умолк.

– Понимаю, принять это нелегко, – сказала Аврора, – но таков наркоз. Все это крайне интересно, так что если тебе приснятся новые сны, непременно расскажи мне. Но вот совет: если ты ценишь свою карьеру, больше никому не рассказывай про свой сон.

– Я никому не рассказывал и не собираюсь рассказывать.

Улыбнувшись, Аврора разжала кулаки и протянула ко мне руки. Я вложил свои руки в ее ладони, она их крепко сжала – урезанная форма Зимних объятий. Эти объятия оказались крепкими, доверительными, в отличие от полных, по-настоящему теплыми. Только тут я заметил, что потери Авроры не ограничивались одним только глазом. У нее отсутствовали безымянные пальцы – на обеих руках.