Ранняя пташка - Джаспер Ффорде

Мой Всеключ без труда повернул замок, я толкнул массивную дверь, протиснулся внутрь и плотно закрыл ее за собой. Как только щелкнул язычок замка, шум бурана резко стих до приглушенного завывания ветра. Открыв внутреннюю дверь, я прошел внутрь. Я ожидал, что в фойе «Геральда» царят холод и мрак, поскольку все заверили меня в том, что Чугунок заглушен, однако он не был заглушен, и холода и мрака также не было. Температура внутри составляла благотворные восемнадцать градусов выше ноля – отопительная система продолжала исправно работать. Стянув с рук носки, я скинул обувь и погрузил руки и ноги в чуть теплую талую воду. Я почувствовал, как от возобновившегося кровотока у меня внутри все заболело, но спустя двадцать минут покалывание прошло, и я понял, что все в порядке. Надев сухие носки и шлепанцы, я поднял фонарь и огляделся по сторонам.

Это фойе я уже видел. Оно мне приснилось, когда я пребывал в Пространстве сна Уэбстера. В глубине лестница, у стен – сломанные диваны, посередине – стойка администратора. Я прошел вперед, обратив внимание на раскиданные повсюду пустые консервные банки и деревянные ящики. Вероятно, свидетельства той спешки, с которой покидали Дормиториум, хотя сейчас, учитывая то, какая комфортная температура была внутри, я не понимал, почему его покинули. Внезапно меня осенила очень тревожная мысль, что виной всему явилась утечка радиоактивного топлива, в которой никто не признался, однако большой счетчик Гейгера над стойкой администрации указывал уровень хотя в целом и безопасный, но требующий того, чтобы в Дормиториуме находились только Зимовщики, и старше тридцати лет – на всякий случай.

Освещение не работало, однако хотя внутри царил полумрак, до кромешной темноты было еще далеко. Кто-то не пожалел времени на то, чтобы покормить планктон в трубках, и изнутри здание было заполнено слабым голубовато-зеленым биолюминесцентным сиянием.

Наверху послышался шум. Словно кто-то обо что-то споткнулся.

– Эй, кто там?

Мой голос прозвучал в тишине робко, и я никак не ожидал, что у меня так пересохло во рту. Только сейчас до меня дошло, как же я возбужден. Никто мне не ответил, и я рассудил, что это, скорее всего, зимние грызуны. Судя по стоящему в воздухе запаху, где-то в Дормиториуме находились один-два давно умерших постояльца, которыми можно было полакомиться. Я осторожно поднялся по лестнице на второй этаж, как это произошло со мной во сне, – и ощутил странное чувство уже виденного. Все выглядело очень знакомым, словно я много раз ходил здесь. Коридор, обстановка, тяжелые занавески на стенах – всё.

Я снова услышал шум, на этот раз позади – негромкие шаркающие шаги лунатика.

– Кто там?

Вместо ответа послышался тихий шепот, и у меня над головой скрипнула половица. Затаив дыхание, я увидел, как в круг неяркого света моего фонаря вошла фигура, ярдах в десяти дальше по коридору. Это был лунатик Эдди Танджирс, в светло-синем комбинезоне, бредущий ко мне. Значит, Джонси не отправила его на покой. По неудачному стечению обстоятельств именно в этот момент у меня в фонарике сдох аккумулятор, погрузив все в темноту. Пока мои глаза еще не привыкли к слабому свечению трубок, я фактически остался слепым. Я быстро вставил в фонарик свежий термалит, но особой тревоги не было. Темп шаркающей походки не изменился.

Когда коридор снова озарился светом, я едва не вскрикнул вслух, оказавшись лицом к лицу с другим лунатиком, чье приближение не услышал. Это была женщина, и она смотрела на меня единственным молочно-белым глазом. Лицо у нее было старое и сморщенное, брови высоко изгибались, большой рот скривился в улыбке. Но узнал я ее по шляпе, украшенной фруктами, сильно поношенной, дырявой, лишившейся большинства бананов.

– Чика-чика-бум-чик, – хриплым монотонным голосом произнесла старуха.

– Ваши лучшие времена остались позади, мисс Миранда, – ответил я.

Какое-то время она молча таращилась на меня, затем повела бедрами из стороны в сторону и шаркающей походкой удалилась вслед за первым лунатиком по коридору за пределы освещенного пространства. Они с Танджирсом были в одинаковых комбинезонах и оба или не были голодны, или до сих пор не открыли для себя каннибализм.

– Когда я люблю, я люблю, – донесся из темноты голос Миранды, после чего наступила тишина.