Пограничник против Абвера - Юрий Корчевский

– Фельдфебель этот говорит – трое.

– Сам видел: у моих с собой только ножи и пистолеты. А у фрицев – автоматы. Тебе все живые нужны?

– Ответ ты сам знаешь… Но хотя бы одного – переход показать.

– Ну, одного сделаем. Что целым будет, не обещаю, но говорить сможет.

Федор вернулся к Курту:

– Ты должен показать, где ваша группа прячется.

– Чтобы я, немецкий солдат, выдал своих товарищей? – возмутился немец. – Я присягу давал!

– Выбирай: или ты показываешь и отправляешься в лагерь – даю слово офицера, – или мы прикончим тебя ножом и бросим в воду. Времени на раздумья нет. Во сколько встреча?

– Не позднее двух часов.

Федор посмотрел на часы: половина первого. Времени впритык. А ведь надо еще на лодке плыть к невидимой в темноте Семеновке. А на воде дороги нет. Лодочник небось всю жизнь тут прожил и берега как свои пять пальцев знает.

Подошел Николай. Он уже просек ситуацию и подыграл Федору:

– Этого резать будем или того? – Большим пальцем правой руки он указал за спину, где на земле лежал раненный в ноги немец.

– Тот бесполезен, ранен в ноги, а этот помогать не хочет. Придется прикончить обоих, да и лодочника заодно.

Федор говорил это спокойным голосом. Когда речь идет о жизни того, для кого это говорится, такой тон устрашает больше всего.

Связанный немец засучил ногами: умирать ему не хотелось, да и кому охота?

– Я согласен, я покажу, – зачастил он.

– Кляп ему в рот, чтобы не крикнул на подходе, – подсказал Николай.

– Если крикнет, свои же его первым и прикончат.

– Рукой направление покажет. Я фашисту не верю. Свистун, сунь ему кляп в рот и развяжи ноги. Ты остаешься здесь с Прохоровым – охранять пленных.

И неожиданно гнусаво, по-блатному запел:

– Шаланды, полные кефали,

В Одессу Костя приводил,

И все биндюжники вставали,

Когда в пивную он входил…

Такого от Николая Федор не ожидал, блатным духом навеяно.

Они уселись в лодку: Федор – на носу, Курт – перед ним. Двое бойцов на одной лавке за веслом, и на корме – Николай.

Оттолкнулись от берега. Темно. Куда плыть? Судя по карте, Семеновка на другом берегу, и курс следовало держать на северо-запад. Только компаса, который помог бы, не было. Никто не предполагал, что придется совершить ночное плавание. Как говорится, знал бы прикуп – жил бы в Сочи.

Бойцы дружно гребли. Лодка была хорошо просмолена, с легким ходом. За бортом журчала вода.

– Сюда от деревни сколько времени плыли? – спросил Федор у Курта.

– Тридцать пять минут.

По-русски Курт говорил чисто, без акцента – он явно имел языковую подготовку и практику. Вот же гад! А ведь он, Федор, немецкого языка вовсе не знал, так, несколько расхожих фраз.

Время от времени Федор посматривал на часы – они гребли уже около получаса.

Берег показался неожиданно, просто впереди возникло нечто темное, и почти сразу же зашуршали камыши о борта лодки.

– Табань! – приказал Николай. – Ну и где эта деревня? В какую сторону?

Коротко посовещавшись, они решили плыть вдоль берега. Ориентируясь по Полярной звезде, повернули на север.

Минут через десять пахнуло дымом, значит, недалеко человеческое жилье.

Вскоре показались мостки на воде – женщины с таких полоскали белье.

Пристали здесь. Бойцы привязали лодку к бревну, чтобы не унесло течением, – назад-то тоже возвращаться надо.

– Выходи, только тихо! Рожков, кляп немцу в рот!

Кляпы у наших разведчиков были приготовлены заранее. Немцу деваться некуда, сунули ему в рот тряпку.

– Подыши носом, – приказал ему Николай. – Нормально?

Немец только кивнул головой.

Был у разведчиков казус. Они долго не могли взять «языка». Один рейд – неудачно, во втором наткнулись на фельдполицаев и едва унесли ноги, потеряв двоих. Но на третий раз повезло. Взяли офицера, да не простого унтера, а гауптмана. Обрадовались, кляп воткнули в рот. Но через минуту гауптман задергался. Разведчики подумали, путы хочет сбросить, и от души врезали ему кулаком по башке. «Язык» затих, но потом оказалось, что умер, нос у него не дышал. Рисковали тогда сильно, а все оказалось впустую. Мертвого немца бросили, сами перешли передовую с большим трудом, правда, пулеметчика дежурного прихватили все-таки. Неудачный опыт – лучший учитель. С тех пор Николай по возможности проверял пленных.