Слипперы - Эдуард Иноземцев

Итак, адепты «Человека дня восьмого» сами искали старика. Это была очень интересная информация, и я пытался анализировать ее в такси. Когда я вернулся на конспиративную квартиру, Никанор сказал, что все это время действительно находился в комнате Заречной. Он похвалил мои способности интервьюера, ни слова не сказал о картине, что естественно, потому что она ни о чем ему не напоминала, а о самой Заречной божья коровка высказался в том духе, что она именно то, что нам надо. И она явно замешана в деле. Хотя я думал точно так же, но тон Никанора и выражение глаз мне не понравились. Я вдруг сообразил, что ничего толком не знаю об этом типе, тихом, как мышонок. Он был настолько серым, настолько неинтересным, всегда вел себя настолько отстраненно, что я так и не удосужился просканировать его. Просто инструмент, которого природа или Бог наделили уникальными способностями. Именно так я его и воспринимал. Я решил, что в ближайшие же дни исправлю свою оплошность и выясню, что же скрывается за этой неприметной формой. Хотелось сделать это сразу, но Никанор куда-то спешил.

Галину я застал на кухне за кофе с печеньем. Я поинтересовался, как продвигаются поиски старика. Она почему-то покраснела. Потом призналась, что никак. Как будто он везде и одновременно нигде. То же самое, насколько я понимал, ощущала и Вера. Что же мне сказать «пауку»? Скоро, по моим подсчетам, на связь должна была выйти Венера. Мориатти не тот человек, который зря тратит деньги.

– А где Маргарита? – поинтересовался я.

– За ней заехал Параманис. И они куда-то уехали. Очень срочно, – ответила Галина, глядя куда-то в сторону.

Она явно знала о наших с Марго отношениях. И, выдав информацию, смущалась. Галина была застенчивой женщиной, несмотря на возраст. Но все же я почувствовал, что меня охватывает злость. В первую очередь на самого себя. И на свои глупые сны. За то, что я им верил. За то, что я впутался во все это. В жизни нет ничего, кроме каждодневной и скучной прозы жизни. Все остальное – игра воображения. И эта конспиративная квартира тоже – игра воображения. И то, чем мы тут занимаемся. И «Человек дня восьмого». И старик пророк. И даже Мориатти, хотя бы потому, что я не знал, как его зовут на самом деле. И тем более его ведьма. Сон длиною в полтора месяца. Вот что происходило со мной в последнее время. И мне, видимо, надо было лечиться.

– Макс, они поехали по делу, – сказала Галя, посмотрев на меня и кое-что сообразив по выражению моего лица.

Я кивнул. Разумеется, по делу. И у меня тоже к ней было дело. Прежде всего – дело. Я вытащил свой мобильный и набрал ее номер. Она ответила сразу. В определенных обстоятельствах трудно сразу же ответить на телефонный звонок. Но это меня не очень утешило. Может быть, все пикантное уже закончилось…

– Я побывал у Заречной, – сказал я безо всяких предисловий. – И она явно много знает. Так что тебе придется поехать к ней, сфотографировать и заодно загипнотизировать. Начальство ведь рядом с тобой, да? Так что можешь доложить…

Я отключился, хотя Марго пыталась что-то сказать мне. Потом немного посидел вместе с Галиной. Мы говорили о нашей работе, потом о Параманисе, и я понял, что с ним у нее никогда ничего не сложится. И она это понимала. Но в ту минуту мне было не до чужих переживаний. У меня самого было поганое настроение. А поговорить было не с кем. И тут я вспомнил, что у меня есть знакомый психоаналитик.

Через час с чем-то я подъехал к офису Ларисы Садальской у Никитских ворот. Под офис была оборудована частная квартира в доме сталинской постройки. На добротной двери висела табличка «Лариса Садальская – кандидат наук, психотерапевт». Год назад я сделал с ней интервью, и тогда она сказала, что я могу обратиться к ней, когда в этом возникнет нужда. Вот нужда и возникла. Я позвонил в дверь, и открыла сама Садальская. Она была приблизительно моей ровесницей – лет тридцати. Симпатичная, с округлыми формами, в очках, в строгом вишневом костюмчике.

– У меня помощница гриппует, – извиняющимся тоном сказала она. – Проходите прямо в кабинет, Максим.

Я прошел в открытую дверь. Со вкусом обставленная комната, много ламп, толстый ворсистый ковер на полу, удобная мягкая мебель, нейтральные, не вызывающие цвета. В этой комнате ничего не изменилось с тех пор, как я тут побывал. Я сел в кресло, и оно как бы обволокло меня, подстроившись под контуры тела. Садальская с приветливой улыбкой на лице уселась напротив, поправив на коленях юбку. Рядом на столике лежали раскрытый блокнот и карандаш, а также маленький портативный диктофон. Диктофон был отключен.

– Я рада, что вы мне позвонили, Максим. Пусть даже через год. Чем могу помочь?

Я разглядывал ее. Она внушала доверие. Интеллигентная, сдержанная, доброжелательная. Правда, излишне сексуальная для психотерапевта, но, видимо, это был дополнительный плюс. Во всяком случае, в общении с пациентами-мужчинами.

– А у вас есть свободное время? Наверно, к вам очередь, а тут я напросился…

– У меня полно свободного времени… В середине дня я обычно мало загружена. Так что… – Ее изучающий взгляд скользнул с моего лица на мои руки. Я барабанил по подлокотнику кресла. Перехватив ее взгляд, я оставил подлокотники в покое.