Наследник - Алексей Кулаков

«Впрочем, страждущим здоровья не обязательно иметь при себе и кольцо – достаточно пары-тройки килограммов золота. Какой я меркантильный, ха-ха…»

Припомнив свои же расчеты о том, сколько благородных металлов потребуется для осуществления хотя бы половины его планов, юный всадник разом потерял всю веселость и печально вздохнул. Счет-то шел не на килограммы, а на тонны!..

– А ну в стороны!

Увидев старшего царевича, люд московский, как правило, останавливался и беззастенчиво глазел, не забывая отвешивать легкие поклоны – слухи о том, что он осенен великой благодатью, потихонечку расходились в народе, обрастая по пути самыми разными подробностями. Проверять их пока никто не кидался (и слава богу!), но уже был случай, когда один юродивый[110]с паперти Успенского собора весьма настойчиво пытался подобраться поближе к малолетнему целителю, при этом весьма активно тряся своими заскорузлыми от грязи отрепьями и самодельными веригами из привязанных к телу кусков чугуна. Чего конкретно он там хотел, Дмитрий так и не понял: то ли на халяву излечить свои многочисленные нарывы и расчесы на голове (мыться чаще надо!), то ли разок-другой приобнять. А может, просто пообщаться?.. В любом случае юродивому сильно повезло, что охрана мягко оттеснила его прочь, потому что, если бы он все же добрался до своей цели, одним нищим точно стало бы меньше…

– Мить!..

Выплыв из своих мыслей, царевич обнаружил, что он уже почти доехал до Теремного дворца. А еще – на верхней смотровой и прогулочной галерее оного его встречает младший брат.

– Погуляем?

Средний из царевичей энергично помахал рукой с раскрытой ладонью, намекая на игру в «отбивалы».

– Как батюшка отпустит.

Забежав к себе и переодевшись, мальчик заспешил в отцовские покои, обгоняя почти наставший полдень. Быстро прошел переднюю, мимоходом удивившись многолюдству служилых дворян, почтительно поздоровался с владычным митрополитом Макарием, отчего-то застрявшим в крестовой. И в конце своего пути увидел родного брата своей недавней пациентки, а заодно и своего четвероюродного брата, князя и боярина Ивана Дмитриевича Бельского. Вид «братик» имел довольно неряшливый, волосы необычно длинные, вдобавок спутанные и донельзя грязные. Да и вообще особо жизнерадостным не выглядел, расположившись перед сидящим в креслице великим государем на коленях.

– А, сынок. Как там боярыня Захарьина?

– Полностью здорова, батюшка.

Взмахом руки Иоанн Васильевич подозвал сына поближе, усадив перед собой на собственное же колено:

– Молодец, хвалю.

С ласковой насмешкой подергав первенца за его роскошную гриву, великий князь ткнул в сторону коленопреклоненного мужчины:

– А это, сыно, племяш мой троюродный, Ивашка Бельский. Пойман, когда хотел к Жигимонту[111]польскому отъехать, с семейством. Кается, говорит, бес его попутал, затмение нашло.

Бельский вроде как дернулся, желая что-то сказать, но в последний момент все же передумал.

– Ну что, сынок, поверим твоему брату? За него и духовенство печалуется, и Дума боярская, и князья служилые… А грамотки охранные от Жигимонта не у тебя ли нашли, Ивашка? Скажешь, подметные?[112]Что молчишь?

– Мои грамотки, государь. Да только отъезжать я не собирался! А семью в удел собирал – почитай с год там не были.

– Ну-ну. А крест поцелуешь на том, что не собирался подлое предательство учинять?

– Да, государь!

– А на то, что не будешь пытаться отъехать к Жигимонту?

Вместо ответа дальний родственник истово перекрестился и кивнул – да так, что подбородком ударился в грудь.

– Ну-тка, где там архипастырь наш?..

Спустя пять минут в царском кабинете было полно народу: князья Шуйские, Вяземский, Черкасский, бояре Захарьины-Юрьевы, печатник Висковатов, полдюжины церковных иерархов, составлявших свиту митрополита Московского и всея Руси… Иван Бельский встал на ноги, троекратно перекрестился и всем своим видом показал, что готов обелить свое доброе имя. Да только в этот раз привычная процедура пошла не так, как все привыкли, – для начала золотой крест с каменьями держал не владыко Макарий, а наследник Димитрий. Да и сама клятва предварялась тремя его странными вопросами:

– Отвечай только «да» или «нет». Крещен ли ты?

– Да.

– Веруешь ли в искупителя грехов наших, Иисуса Христа?

– Да.

– Хочешь ли жить?

И на этот вызывающий и странный вопрос думный боярин ответил сугубо положительно. Увидев же протянутый вперед крест, набрал полную грудь воздуха и заявил:

– Не собирался я к Жигимонту отъезжать, ни один, ни с семейством и домочадцами!

Под внимательными взглядами перекрестился и основательно приложился к распятию.

– Наклонись.

Стрельнув глазами в сторону Иоанна Васильевича, князь медленно подставил голову под детские руки.

– Скрепляю клятву твою.

– Хрхх!..

Схватившись за голову и посинев губами, боярин медленно опустился на колени. Кое-как отдышался и под очень внимательными взглядами царя и его ближнего круга с отчетливым страхом посмотрел на десятилетнего мальчика.

– То правда, съезжать ты не собирался. Хотел, но ПЕРЕДУМАЛ это делать.

Увидев, как сызнова ему протягивают распятие, Иван Бельский собрал всю свою решимость и размашисто перекрестился:

– Клянусь служить тебе, великий государь, верой и правдой, и не искать службы у Жигимонта, не принимать от него никаких грамоток и не списываться с родней литовской самому.

Еще раз перекрестился и, задержав дыхание, словно бы бросаясь со всего маху в ледяную прорубь, встал на одно колено и подставил голову.

– Скрепляю клятву твою.

Царевич медленно провел двуперстием по лбу Бельского – и тут же покрытая испариной кожа вспухла ярким багровым крестом. Легонько кольнуло внутри головы, на мгновение сильно сжало сердце… Крест со лба пропал, и тихий шепот коснулся ушей мужчины:

– Клятву мне невозможно нарушить. Помни!..

Увидев, что родич пришел в себя, Иоанн Васильевич в знак полного прощения и примирения сам подошел, расцеловал в обе щеки и мимоходом сообщил, что удел и прочее имущество ближнику своему возвращает вместе с придворными чинами и обязанностями. Троюродный племянник царя в ответ неподдельно прослезился (гроза миновала!) и принялся активно благодарить за явленную ему милость.