Наследник - Алексей Кулаков

Правая рука царственного отрока поднялась и в два движения начертала на лбу разбойника крест. Затем он отвернулся и успел отойти на несколько шагов, а за его спиной начертанное вспухло багровым рубцом, и страшно хрипящая нелюдь выгнулась так, что затрещали кожа и кости. Затем резко дернулась, с неимоверной легкостью разбив колодки на несколько кусков, еще раз выгнулась и, издав короткий рев, мягко осела навзничь.

– Батюшка.

Всем, кто находился в застенках Разбойного приказа, от катов в кожаных фартуках и до самих притихших «постояльцев», было отчетливо видно, сколь сильно мутит десятилетнего мальчика.

– Мне бы в собор, помолиться. Надо. Очень.

– Да-да, идем, сыно.

Немало впечатленный отец едва удержался от желания подхватить своего первенца на руки и поскорее вынести из душного подземелья на солнечный свет, но, несмотря на крайнюю бледность и явную тошноту, его наследник сам поднялся по стертым ступенькам узкой лестницы. Сделал несколько шагов, глубоко вздохнул. И склонился в жесточайшем приступе рвоты.

– Ну-ну-ну! Все будет хорошо, сынок, все будет славно. Легче тебе? В первые разы от таких страстей всегда тяжко, по себе знаю.

Правитель царства Московского и всея Руси прижал к себе свою гордость, надежду и благословение, своего сына, а затем дошел с ним до Успенского собора, где они почти час бок о бок предавались тихой молитве. На выходе же из храма Иоанн Васильевич внимательно вгляделся в первенца, отмечая легкие тени под его глазами, так и не прошедшую бледность и все остальное, и повелел отменить все занятия наследника – вплоть до того момента, когда ему станет лучше.

– Полежи немного или поспи. Сон – он многое лечит, сынок.

– Да, отец.

Медленно шагая в свои покои, Дмитрий пытался понять, что такое с ним творится. Средоточие послушно как никогда, скованное стальным барьером воли. Все, что он задумывал, получилось – так отчего же его гложет ощущение допущенной ошибки? Чего он не предусмотрел, что не рассчитал?

«Не стоило мне затевать это представление».

Совсем было согласившись с таким выводом, он вспомнил, ради чего все это сделал, – ради брата Федора. Теперь он сможет начать изменение его Узора, не опасаясь смертельных последствий, и сонные глаза пятилетнего мальчика наконец-то засветятся жизнью и интересом к окружающему миру…

«Нет, это того определенно стоило!»

– Может, сбитню батюшке нашему Димитрию Ивановичу?

– Благодарствую, но позже.

Не дожидаясь просьбы, боярыня Захарьина величавой павой прошествовала к ложу, на ходу едва заметно поправляя свой убрус[106]. Легла и терпеливо молчала, пока царственный отрок медленно вел свою ладонь вдоль ее тела, – а вслед за ладонью по ногам поднималось приятное тепло. Колени, бедра, живот… Стрельнуло чуть горячим в груди и наполнило блаженной легкостью голову.

– Глубоко вдохнуть.

Абсолютно не стесняясь, малолетний царевич плавно провел рукой по левой груди боярыни, задержав ее напротив сердца. Скользнул ниже, опять остановив ладонь на животе, затем слегка сдвинул ее на другую сторону и сразу же довольно улыбнулся:

– Мне больше нечего целить.

Услышав такие новости, почти сорокалетняя (без двух годков) почтенная Анастасия Дмитриевна моментально подскочила, издав невнятный звук. Что-то такое среднее между восторженным визгом и сдержанным покашливанием. Надо сказать, к здоровью своей первой официальной пациентки Дмитрий подошел очень ответственно, убрав не только сильнейшую интоксикацию свинцом и ртутью, но и все ее последствия, а также разные отложения и прочий накапливающийся с годами мусор. Результатом была изрядно посвежевшая кожа, заметно подтянувшиеся формы, легкость в движениях и неизменно хорошее настроение, дополненное натуральным румянцем. Кстати, своими формами боярыня Захарьина была немного недовольна: ведь в моде царила приятная полнота. А у нее только зад и грудь подходили под эти строгие критерии!.. Впрочем, она готовилась над этим усиленно работать, планируя усердно налегать на мучное, жирное, сладости и прочую весьма полезную для женской фигуры снедь.

– Даже и не знаю, как мне тебя благодарить, батюшка-царевич Димитрий Иванович!.. Век за тебя молиться буду!!!

– Тсс!..

Мягко улыбнувшись, наследник убрал от губ указательный палец, переведя его на укутанный в рушничок кувшин со сбитнем, – а понятливая хозяйка тут же самолично налила медового напитка дорогому гостю.

– Очень вкусно. С корицей?

Расцветшая от похвалы боярыня горделиво приосанилась.

– И не только. Такой только у нас, у Захарьиных, есть!..

Допив ароматный сбитень и отставив небольшой серебряный кубок в сторону, царственный отрок внимательно поглядел на Анастасию Дмитриевну:

– Теперь о благодарности. Мне будет достаточно, если ты, боярыня, расскажешь всем своим подругам и знакомицам то, что узнала от меня про белила, свинцовые гребешки и снадобья иноземных лечцов.

Мгновенно посерьезневшая женщина без долгих размышлений согласно качнула головой, наливая в кубок еще сбитня.

– Исполню, царевич-батюшка.

– Тогда позволь я расскажу тебе одну небольшую историю. Как ты, наверное, знаешь, у католиков и протестантов есть инквизиция…

Слушая малолетнего рассказчика, боярыня почти машинально утянула с широкого блюда небольшой крученый медовый кренделек, тут же откусив крохотный кусочек.

– Обвинения могли быть любые: колдовство, сношения с нечистым, порча. Любая красивая женщина вызывала зависть, а вместе с ней и злобу своих некрасивых соседок. Этих словно бы ведьм жгли на кострах.

Перекрестившись от таких страстей, хозяйка утянула с блюда еще один кренделек.

– Топили в воде, закапывали живьем в землю, пытали всяко, проявляя в сем деле дурное усердие. Как результат – в чужеземщине почти не осталось красавиц, одни страшилы да серые мыши, невзрачные обликом. На Руси же православной таких ужасов не было, оттого и красивые девы у нас не редкость, а обыденщина.

Наследник очень выразительно поглядел на Анастасию Дмитриевну, заставив ту немного покраснеть. От удовольствия.

– Не стоит скрывать за белилами Богом данный облик, и зубы чернить тоже есть грех. Ибо тело наше есть творение Его, и не след смертным тщиться изменить великий замысел!..

Хозяйку от таких речей явно пробрало. Нет, она успела уже привыкнуть к тому, что старший из сыновей великого государя Иоанна Васильевича смышлен необычайно, да и держит себя куда как серьезно (совсем не по возрасту), – но такие слова и интонации скорее приличествовали монаху-вероучителю, нежели десятилетнему отроку.

– Но как же?..

Дмитрий, несмотря на свой более чем юный вид, прекрасно понял, о чем речь, – очень уж выразительно женщина коснулась бровей и подкрашенных виноградным соком губ. А также понял, что она больше удивлена, нежели прониклась его словами.