Волнолом - Владимир Прягин

– Ну я же предупреждал… Давайте так – если посол возражать не станет, я расскажу кое-что вам обоим сразу. Чтобы не повторяться.

Посольство империи уже маячило впереди. Округлые невысокие башенки белели в декабрьском полумраке. Окружающие кварталы – зажиточные, уютные, но несколько скучноватые – были выстроены, казалось, только ради того, чтобы оттенить эту надменную белизну. Искусно подсвеченный серебряно-льдистый флаг с тремя косыми полосками, похожими на след от когтей, развевался и трепетал, несмотря на безветренную погоду. На ограде виднелись гроздья чернильных брызг.

Шофер притормозил у ворот. Охранник в волчьем треухе и туго перетянутом ремнем полушубке, приоткрыв дверцу, заглянул в экипаж. Вежливо кивнул Ольге – явно узнал. Спросил о чем-то на своем языке и, удовлетворившись ответом, отошел в сторону. Ворота распахнулись бесшумно, мягко. Генрих на миг ощутил, как упругая сила вдавила его в сиденье. Темное пламя полыхнуло по сторонам; возник и сразу исчез запах прелых, подмерзших листьев.

И Генрих понял, что впервые с рождения покинул Девятиморье.

Вестибюль посольства, впрочем, не отличался экзотическим интерьером. Упомянутые Ольгой медведи тут не бродили – Генрих даже слегка разочаровался. Да и людей почти не было, только охранник с шашкой торчал у лестницы, а возле гардероба пожилой господин с бородкой неторопливо снимал пальто.

– Иван Игнатьевич! – окликнула Ольга. – Удачно мы вас застали.

– Оленька? – Господин обернулся, поцеловал ей ручку. – Вы, как всегда, прелестны. И да, я приехал за минуту до вас.

– Позвольте представить – Генрих фон Рау. Генрих, это Иван Игнатьевич Переяславцев, посол империи.

– Рад познакомиться, герр посол.

– Взаимно, герр фон Рау, взаимно. Мне доложили о вашей остроумной депеше. Она, разумеется, не могла не привлечь внимания. Особенно в свете вашего непосредственного участия в столь резонансном деле. И ваших личных контактов с руководством Третьего департамента.

– Ваша осведомленность восхищает. И немного пугает.

– Ах, оставьте. Это всего лишь наша работа.

– И все же я был весьма впечатлен, увидев Ольгу с чертополохом. Этот цветок – не из тех подробностей, о которых пишут в газетах.

– Мы, как вы понимаете, весьма интересовались ходом расследования. И сведения черпали… гм… не только из прессы. Цветок – это, если угодно, был тест для вас. Мы убедились, что вы действительно помните… Но давайте не будем утомлять вашу спутницу техническими подробностями. Оленька, я благодарю вас за помощь. Нам с герром фон Рау надо кое-что обсудить…

– Простите, герр посол, – сказал Генрих, – так сложилось, что участие Ольги оказалось несколько шире, чем она сама ожидала. Это моя вина. Я по дороге сюда воспользовался ее талантами к светописи. И, так сказать, в процессе сообщил ей некоторые подробности. Возможно, вам стоит выслушать и ее?

– Вот как? – Посол пожевал губами. – Она у нас вольная пташка, если вы мне позволите столь избитый поэтический оборот. Да, вольная. Поет в свое удовольствие. Но помнит, что не все песни предназначены для посторонних ушей. Не так ли, Ольга Андреевна?

Та поморщилась и кивнула. Будто обжегшись, легонько тряхнула пальцами, с которых сорвалась темная капля света. Похоже, татуировка у нее на ладони представляла собой не только дань моде. Генрих продолжил:

– Мне не дает покоя один вопрос. Хочу прояснить его, герр посол, прежде чем мы приступим. Если вы знаете, как шло следствие, то и подозреваемая вам тоже известна…

– Сельма фон Минц? Которая теперь баронесса?

– Вот именно. То есть вы в курсе, но не пытаетесь ничего предпринять. Почему?

– Боюсь, герр фон Рау, – вздохнул посол, – мой ответ не очень-то вам понравится.