Наследница - Кира Касс

Я постучала в дверь комнаты Фокса, втайне надеясь, что мне не ответят. Вечер выдался тяжелый, и сейчас больше всего мне хотелось спрятаться под одеялом.

Дверь открыл лакей, распахнув ее так широко, что Фокс не мог сразу не увидеть меня.

Да, видок у него действительно был еще тот. Один глаз заплыл, а вокруг всеми оттенками фиолетового расцвел синяк, голова забинтована, впрочем, так же как и костяшки правой руки.

— Идлин! — вскочив с кровати, воскликнул он, но сразу поморщился и схватился за ребра. — Простите. Я хотел сказать: ваше высочество.

— Можете идти, — торопливо сказала я слуге и бросилась к Фоксу. — Садитесь. Почему вы не в больничном крыле?

Он покачал головой и снова опустился на кровать:

— Мне дали лекарство и велели отправляться к себе. Врачи считают, что тут мне будет комфортнее.

— А как вы себя чувствуете? — поинтересовалась я, хотя и невооруженным глазом было видно, что ему очень больно.

— Если не считать ссадин? — спросил он. — Униженным.

— Можно мне присесть? — Я показала на свободное место рядом с ним.

— Конечно.

Я села, не зная, с чего начать. Мне очень не хотелось отсылать его домой прямо сейчас, отчасти из жалости. Перед разговором с папой я заглянула в личные дела Бурка и Фокса и из анкеты Фокса узнала кое-что о его прежней жизни. Как правило, чтобы найти общие интересы и темы для разговора, я всегда старалась выяснять некоторые факты биографии Избранных.

Итак, он жил в Клермонте, работал спасателем на пляже, чем и объяснялся смуглый цвет его кожи и добела выгоревшие волосы. Похоже, зарабатывал он явно недостаточно, чтобы вносить вклад в семейную копилку, хотя прямых ответов на этот вопрос анкета не давала. Его мать с ними не жила, но я не поняла, в чем там дело: то ли она скончалась, то ли уехала. А еще я узнала, что его отец постоянно болел, из чего следовало, что тот, как глава семьи, не мог нормально обеспечивать детей.

Более того, будь я немножко понаблюдательнее, то наверняка заметила бы, что по сравнению с фотографией на анкете щеки Фокса, благодаря хорошему питанию, заметно округлились.

Нет, я хотела, чтобы он непременно остался. Хотела, чтобы он сохранил стипендию. Более того, чтобы перед отъездом домой стащил что-нибудь ценное из своей комнаты, а потом выгодно продал.

Но попросить его остаться означало дать ему надежду.

— Послушайте, — начал он, — я не обижусь, если вы меня выгоните. Честное слово. Нет, конечно, я не хочу уезжать, но я знаю правила. Я просто... Мне просто неприятно оставлять о себе недобрую память. Неприятно, что вы можете решить, будто я Бурк или Джек какой. Не надо плохо обо мне думать, ладно?

— Не буду. Да я и не думаю.

Фокс грустно улыбнулся:

— Мне так много нужно вам всего сказать. Например, о том, как вы реально круто управляетесь с людьми. Меня это здорово впечатлило. И о том, как у вас загораются глаза, когда вы шутите. Это так прекрасно!

— Да неужели? Постойте-ка, разве я когда-нибудь шутила?

— Да, — усмехнулся он. — То есть этого вроде бы с ходу и не поймешь, но вас глаза выдают. И я вижу, что вам нравится нас дразнить. Типа как в той викторине.

— Да, тогда было весело. Сегодня тоже было весело, до тех пор пока вы с Бурком все не испортили.

— Ой, никогда не забуду ваше лицо, когда вы положили в рот спаржу.

Я плотно сжала губы. Да уж, выражение лица у нас у всех тогда было одинаковым. Но сейчас меня приятно поразило мужественное поведение этого скромного парня. Ведь его надежды выбиться в люди рухнули в одночасье, однако единственное, чего он боялся, — это уронить себя в моих глазах.

— Фокс, я собираюсь задать вам несколько вопросов и жду откровенных ответов. Если заподозрю вас в неискренности — тогда прощайте. Уже через час вас здесь не будет.

Он нервно сглотнул, лицо его стало серьезным.

— Клянусь отвечать как на духу.

И я почему-то ему сразу поверила.

— Ну ладно. Тогда расскажите мне о своем папе.

Фокс замялся. Он был явно не готов к такому обороту разговора.

— Э-э-э... Как вы, наверное, знаете, он серьезно болен. У него рак. Но он пока справляется. Даже работает, хотя и неполный рабочий день. Потому что очень много спит. Когда он заболел, мама нас бросила... Но, с вашего позволения, о ней мне не хочется говорить.

— Ничего, все нормально.

Фокс опустил глаза и продолжил свой печальный рассказ:

— У меня есть брат и сестра, ну и они, конечно, постоянно спрашивают о маме, вроде как надеются, что она вернется, но я знаю: этому не бывать. Если она вернется, то уйду я.

— Фокс, право слово, нам совершенно не обязательно о ней говорить.

— Извините. Понимаете, мне казалось, что самым тяжелым для меня будет тоска по дому, но еще хуже было видеть вас с вашей семьей. — Он взъерошил волосы здоровой рукой. — Ваши родители влюблены друг в друга, словно молодожены, ваши братья на вас не намолятся, и я завидую вам белой завистью. Ведь в моей семье такого и близко нет.

Я положила руку ему на плечо:

— Мы тоже не идеальны, поверь. А судя по вашему рассказу, вы с отцом очень близки.

— Так оно и есть. — Он бросил на меня осторожный взгляд. — Хотя я об этом как-то не задумывался. Ведь я не привык говорить о своей семье.

— Ну, тогда перейдем к другим темам. У меня имеются еще кое-какие вопросы.

Он выпрямился, превозмогая боль. Я поспешно убрала руку с его плеча:

— Простите, я только сейчас поняла, что для вас, наверное, даже это лишняя тяжесть.

— Ничего страшного. Давайте дальше, — улыбнулся он.