Возвращение в Мир Смерти - Ант Скаландис

Они улетали из джунглей уже под дождем. За последние годы пиррянский климат ничуть не изменился. Да и с чего бы? Угол наклона оси планеты — штука весьма постоянная. Тихий и ясный вечер быстро переходил в бурную грозовую ночь, а в промежутках между ударами грома было слышно, как глухо ворчат далекие вулканы. Архипелаг, в центре которого пирряне в свое время устроили печально знаменитый ядерный взрыв, пытаясь уничтожить врага раз и навсегда, теперь практически весь ушел под воду, зато сейсмическая активность на планете в целом слегка снизилась, а в Открытом и вовсе лишь изредка ощущались совсем слабые подземные толчки. Все-таки место для города выбирали не случайное.

Но сейчас, когда яростные порывы ветра бросали на фонарь универсальной шлюпки целые потоки воды, а очень близкие молнии сбивали с курса автопилот, Язону начинало казаться, что даже неживая природа Пирра вполне осмысленно ополчилась против них. Не иначе, на эту мысль навело его последнее невеселое приключение. Иголку-то из ноги Меты он, конечно, выдернул и спрятал в пластиковый контейнер, чтобы внимательно изучить в лаборатории, и шиломета, как иногда для краткости называли шипокрылого игломета, они на всякий случай захватили с собой, упаковав поджаренную тушку в плотный герметичный мешок. Но странная боль в пораженной голени не утихала, хотя Мета, естественно, сразу сделала себе весь комплекс инъекций. К тому же организм ее обладал повышенной сопротивляемостью после того, как на далеком астероиде Солвица безумный ученый удостоил Мету введения своей вакцины бессмертия. И тем не менее нога начала опухать.

«Это нечто принципиально новое. Наше обычное оружие бессильно», — стучали в голове Язона страшные фразы, сформулированные когда-то Бруччо. Старый врач и биолог не только записал этот свой «бред», но и с помощью Наксы передал его в эфир. Сообщение пришло на планету Счастье, и многие пирряне отлично помнили тот экстренный вызов, тот крик отчаяния на всю Галактику. Они почти в полном составе бросились тогда на помощь. Но опоздали. Всех оставшихся в живых пришлось забрать из разрушенного города на Счастье.

А после пирряне вернулись назад, чтобы начать новый бой. И за несколько лет им удалось многое. Впервые с момента колонизации этой дикой и необузданной планеты население Пирра стало расти. Жители теперь не боялись интересоваться собственной историей, все древние табу были отменены, даже как будто уходило в прошлое противоестественное деление людей на «жестянщиков», «корчевщиков» и инопланетников. А с подачи Язона пирряне предприняли попытку, пусть пока еще робкую, но все-таки искреннюю, установить настоящий контакт с планетой. На смену вооруженному нейтралитету и временному перемирию приходил поиск открытого взаимопонимания.

Воодушевленный всеми этими переменами и своей очередной победой — над мрачным астероидом доктора Солвица, залетевшим из другой вселенной и зримо угрожавшим человечеству на обитаемых мирах, — Язон загорелся надеждой разобраться наконец в самой сути трехсотлетней трагедии Пирра. А его новый друг из миров Зеленой Ветви астрофизик Арчи, прибывший с Юктиса, выдвинул едва ли не десяток новых гипотез и очень помогал Язону в исследованиях Большая научная программа, разработанная лучшими специалистами Галактики, осуществлялась пусть и не быстро, однако весьма успешно.

Вот тут, как обычно и бывает, все рухнуло сразу, все посыпалось: безумная шифровка, присланная Бервиком, в лучших его традициях на роскошном голографическом бланке Специального Корпуса; зловещая игла непонятного происхождения и действия; резкое ухудшение погоды… Что еще ждет их? Неизвестно. Но предчувствие у Язона было Нехорошее такое. И не просто интуитивное ожидание удара — скорее шестое чувство, не менее реальное и надежное, чем первые пять, ведь в сущности, эта его телепатия вполне поддавалась научному объяснению.

Мета не стонала, пока Язон взваливал ее на спину и пока почти бегом бежал от посадочной площадки до входа в больницу, только зубами скрипела, а там знаменитую пиррянку сразу переложили на носилки трое предупрежденных по радио и выбежавших навстречу медиков. Мета даже пыталась идти сама, и только по глазам ее, сделавшимся из голубых совершенно черными — одни огромные зрачки во всю радужку, — можно было понять, как ей больно, несмотря на все мыслимые анестезирующие препараты общего и локального действия.

Тека, считавшийся теперь лучшим хирургом на планете, лично проводил операцию. Ассистировал ему опытнейший Бруччо. Они вскрыли опухоль и очень быстро докопались до причины. Конечно, это была не простая иголка. Иголка «с отделяющейся боеголовкой» — так назвал ее Бруччо, внимательно изучив обе части: «ракетоноситель», доставленный Язоном в контейнере и собственно «боеголовку» — микроскопический, но очень мощный магнитный генератор, вторгающийся в структуру человеческого организма не на клеточном, даже не на субклеточном, а на молекулярном уровне. Вот почему никакие антибиотики и прочие лекарства ни капельки не смягчили действия этой миниатюрной адской машинки.

Когда же генератор был удален, Мете сразу сделалось лучше, и нога ее пошла на поправку, разумеется быстрее, чем у обычных людей, более того, быстрее, чем у обычных пиррян. Бруччо и Тека еще раньше познакомились с этой ее особенностью, возникшей после заточения на астероиде Солвица, и не удивлялись. Однако даже им не хватило научной смелости допустить предположение о стопроцентной восстанавливаемости живых тканей, то есть практически о том самом бессмертии, которое изобрел безумный доктор и которое по жесткой договоренности с Ривердом Бервиком Язон, Мета и Керк держали в строжайшем секрете. Ото всех, кроме Реса, разумеется, который стал членом этого тайного общества намного раньше.

Мета спала в специальном покое, предназначенном для реабилитации, когда Язон зашел в операционную и спросил Бруччо, еще не успевшего снять перчатки и вытереть со лба крупные бусины пота:

— Скажи, это и есть то самое?

Все высшие руководители Пирра были в курсе чудовищного открытия, сделанного медиками, так как они не отрываясь следили за хирургической операцией через свои визифоны, а Тека еще и комментировал в подробностях все, что делал.

— Не совсем, — ответил Бруччо, — но в принципе — да. Так или иначе, мне удалось восстановить в памяти тогдашний кошмар. Совершенно фантастический вид этой иголки очевидно инициировал какие-то участки моего мозга, охваченные с тех самых пор амнезией. Теперь я точно вспомнил, что совсем не бредил. Знаешь, Язон, что я увидал тогда? Вот послушай. Только дай мне сигарету.

— Пиррянин будет курить?! — не поверил Язон. — Это что-то новенькое!

— У нас теперь каждый день новенькое, — заворчал Бруччо, прикурив и откидывая руку с сигаретой жестом заядлого курильщика. — А я очень старый пиррянин, и к тому же хирург. Мои физические данные теперь уже вряд ли повлияют на мою судьбу, меж тем никотин хорошо успокаивает нервы. Говорю тебе как медик. Но я же не об этом! — словно спохватился он. — Ты слушай, что я тогда увидел. Несколько наших друзей погибли от выстрелов наших же пистолетов. Сам понимаешь, бывает всякое в пылу драки: и рикошеты, и шальные пули, и даже стрельба по своим. Кто бы из нас чему удивлялся! Ко мне на операционный стол и раньше попадали такие раненые. Но тут было три попадания подряд и все — точно в сердце. Я уж подумал было, что среди нас появился безумец или предатель. Но потом стал приглядываться к стреляющим на поле боя и увидал, как старый, закаленный в сотнях сражений Вонг прицельно бьет в нападающего рогоноса, а пуля возвращается назад и убивает — убивает! — моего лучшего друга. Это было за каких-нибудь десять секунд до того, как меня оглушило взрывом и погребло под обломками наблюдательной вышки. Спасительными, как выяснилось, обломками…