Те, которые - Андрей Жвалевский

Он прижался к ней… и осторожно заглянул маме в голову. Он не собирался ничего воровать! Ему просто захотелось, без повода, без цели.

Мама очень устала. Ей было больно и неудобно, но она не могла проснуться. Что-то там было еще… Богдан не успел заметить, потому что рассмотрел кое-что, что заставило его облиться холодным потом.

Из мамы в него переливался ручеек чего-то красного, очень горячего и очень ему нужного. Богдан перепугался – неужели он все-таки не выдержал, начал высасывать и маму? Неужели он это делает бессознательно?

Но он тут же понял, что ошибается. Он из мамы ничего не тянет. Она сама вливает в него это красное и горячее. Богдан несколько минут просто лежал, наслаждаясь тоненькой горячей струйкой. Она совсем не обжигала, просто поддерживала в нем жизнь. Потом Богдану стало стыдно. Ведь маме самой нужно согреться, а он тянет из нее последнее!

Богдан попытался отгородиться от красной струйки. Не получилось. Наверное, он слишком ослаб.

Тогда он начал возвращать то, что уже попало в него. Это вышло легко, как будто даже без напряжения. Теперь мама получала столько же, сколько давала ему. Богдан замер. Он приготовился к тому, что станет холодно, ведь он все честно возвращал.

Но холодно не стало. Наоборот, как будто немного потеплело.

Богдан присмотрелся к себе, к маме… Горячее и красное не исчезало, сколько бы они не переливали его друг в друга!

Богдан тихонько заплакал. Оказывается, можно и не воровать. Нужно только найти человека, у которого есть внутри такое… красное и горячее.

«Как оно называется?» – подумал Богдан. Из всех слов, которые ему были известны, больше всего подошло «любовь».

Продолжая плакать, Богдан обнял маму и принялся вытаскивать из нее страх, и боль, и усталость. Он почувствовал, как боль врывается в его голову, занимает привычные позиции и начинает его душить. Ему было наплевать.

Он почувствовал, что маме стало легче дышать, и отключился…

* * *

– Молодец, Данька! – похвалил его дядя Леша. – Почти ровно наклонился.

Богдан улыбнулся. Дядя Леша, как обычно, врал. Наклонился Богдан только с третьей попытки и как-то кривовато – до носков не дотянулся. А если бы дядя Леша его не придерживал бы, то вполне мог загреметь носом вниз.

Богдан напрягся и наклонился еще раз, почти нормально. Сильно болели ноги, потому что гипс после последней корректирующей операции сняли всего три дня назад. И остальное все сильно болело.

Наклон застал дядю Лешу врасплох, он поскользнулся и грохнулся на пол вместе с Богданом. Правда, старая борцовская привычка сработала, он успел сгруппироваться и приземлил Богдана на себя. Но коленом в шведскую стенку все-таки заехал.

– Ты как, Даня? – тревожно спросил дядя Леша, потирая коленку. – Не больно?

– Н… нормально! – ответил Богдан, хотя внутри что-то дергалось от резкой боли.

Теперь это снова было нормально.

Дядя Леша осторожно посадил Богдана на стул и принялся вставать сам, поглаживая ушиб. Богдан улыбнулся, обхватил его колено двумя руками и зажмурился.

– Ты чего, Дань? – смутился дядя Леша. – Не надо!

– Я т… т… тебя л… лублю! – ответил Богдан, не отпуская колено.

Чужая боль вливалась в его собственную, как стакан воды в океан.

А навстречу боли откуда-то из сердца Богдана лилась тоненькая ниточка красного и горячего.