Те, которые - Андрей Жвалевский

– Я во всем признался!

– Нет. По глазам видно. Черные у тебя глаза. Не хочешь ты никому ничего давать. Хочешь только брать.

Священник уже не пытался убедить Богдана. Кажется, теперь он обращался больше к папе.

– Думаете, – озабоченно сказал папа, – надо еще раз его на исповедь?

Человек в рясе тонко улыбнулся.

– «На исповедь»… как «на техосмотр»… Простите, ради бога! Приводите, конечно, но только тогда, когда мальчик сам захочет излить душу. Раньше смысла нет.

Богдану вдруг до жути захотелось вытащить из священника его уверенность в себе. Даже не для того, чтобы забрать себе, а для того, чтобы отнять у этого самодовольного типа. Но он решил не рисковать. Слишком непростым оказался этот молодой человек. И слишком необычным.

Даже папа это почувствовал, потому что спросил:

– Извините, отец…

– Виталий.

– Отец Виталий. А почему мы не в храме разговариваем, а тут?

Отец Виталий с ироническим недоумением осмотрелся:

– Тут хорошо, светло. И прихожанам своими речами не мешаем молиться.

Папа смутился:

– Да… но все-таки…

– Храм – дом Божий? – помог ему священник. – Это правда. Но ведь Бог – повсюду. Он вокруг нас. Он нас услышит, даже если мы обратимся к Нему молча, только в сердце своем. Ступайте с Богом!

Отец Виталий перекрестил их, без лишней резкости, но быстро развернулся и отправился в церковь бодрым шагом.

* * *

Богдан сто раз обругал себя за то, что проболтался. Ситуация ухудшалась тем, что в школе от него начали шарахаться. Не то чтобы кто-то против него распускал слухи или прямо в чем-то обвинял, но все каким-то нижним чутьем стали чувствовать в нем опасность. Может быть, слишком долго Богдан «доил» свою школу, а может, дело было в том, что теперь ему требовалось больше чужих эмоций, чтобы получить кайф. Он не мог удержаться, чтобы не опустошить каждого, до кого дотронется. Негатив (страх, депрессию, боль) он оставлял «дойной корове», а положительные ощущения втягивал в себя, словно вакуумный насос, который им недавно показали на уроке физики.

Видимо, стоило разнообразить место «охоты». Ведь есть же двор, есть танцы, на которых партнерша, хочет не хочет, а дает держаться за нее.

Так или иначе, с каждым днем становилось все труднее приблизиться к жертве и взять ее хотя бы за руку. Дошло до того, что классная пришла к Богдану домой и что-то долго втирала родителям. Они болтали в зале, оттуда трудно было что-то расслышать. Богдан разобрал только «энергетический вампир».

Про вампиров он, конечно, слышал, и даже видел в кино. Там они неизменно изображались бледными и с противно торчащими зубами. Богдан придирчиво рассмотрел себя в зеркало, но ничего такого в своем облике не обнаружил. Хотя про себя признал, что в чем-то училка права. Но только немного. Вампиры пьют чужую кровь, а он – всего лишь чувства. После вампирского укуса человек или умирает, или сам становится вампиром, а после Богдана разве что немного настроение портится. Наверное, классная это выражение использовала для большей выразительности. Она была молодая, вела литературу и любила красивые слова.

На родителей эти красивые слова подействовали, и даже очень.

Его посадили под домашний арест. Никакой школы, никаких выходов во двор, никаких танцев. Это было чудовищно несправедливо… и очень больно. Богдан неожиданно понял, что без подпитки ему становится физически плохо. В тех местах в голове, где он когда-то выжег старую боль, теперь прорастала новая. С ней справиться оказалось невозможно, потому что это было не физическое страдание, а что-то другое. Пещерный ужас, безнадега и отвращение ко всему.

Это оказалось еще больнее, чем воспаленные нервные окончания.

Богдан несколько дней держался – надеялся, что родители увидят, какой он хороший, успокоятся и выпустят его на охоту. Но родители держались стойко. Папа заставлял молиться по десять раз на дню, мама обзванивала знакомых, спрашивала про какого-то психолога.

На третий день голодная душа мальчика не выдержала. Он ничего такого не собирался делать, но когда зашел в зал и обнаружил там Нюшку… Она смотрела мультики и так беззаботно хохотала!

В общем, он сорвался. Набросился на сестру, как оголодавший шакал на свежий труп. И пил из нее, пил, пил – пока на плач Нюшки не прибежали родители. Папа впервые в жизни ударил его, потому что добровольно Богдан отдавать добычу не собирался. Но добычу вырвали силой, а самого Богдана швырнули в комнату, как в камеру.

Из-за двери доносились Нюшкины всхлипы:

– Даня похой! Даня похой!

– Он ударил тебя? – мама находилась на грани истерики. – Где он ударил? Где больно?

– Нет! Не ударил! Не больно! Плохо! Даня похой!

Богдан сидел на тахте, притянув колени к груди и обхватив их руками. Нюшкина радость, высосанная вся без остатка, разливалась по нему, но не привела к обычной эйфории, а просто немного притушила ту, новую, боль.

Добычу следовало расходовать очень экономно. Богдан понимал, что следующий раз ему представится не скоро.

* * *

Психолог оказался совсем не похожим на врача. Он вообще ни на кого не был похож. Просто дядька. Никакой. Что-то в нем было от хамелеона. Сядет на стул – и кажется, что всегда тут сидел. Станет у окна – и такое чувство, что тут ему и место. Когда надо – молчит, когда ждешь от него слов – говорит, словно и не свои мысли озвучивает, а твои собственные.

Но даже такой гладкий и обтекаемый человек сейчас Богдана раздражал.

Мальчик уже неизвестно сколько времени сидел голодный. То есть еду ему, само собой, давали, но ведь нужна была не еда, а кое-что гораздо более важное. Пару раз Богдан собирался выпить папу или маму, но с сожалением отказывался от этой идеи. Во-первых, после этого его вообще изолируют от людей. Во-вторых – и это стало определяющей причиной – вряд ли сейчас мама с папой испытывали какие-то положительные эмоции. Скорее всего, он потратил бы свой последний шанс впустую.

Поэтому на психолога он возлагал особые надежды. Очень хотелось впиться в него сразу же, но Богдан сдерживал себя. Нужно было дать жертве успокоиться, обрадовать ее чем-нибудь, а уж потом…

Мальчик очень старался угодить психологу. Он честно рассказал все. Даже про наркотики – правда, перед этим взял честное слово, что родители об этом не узнают.

Психолог кивал и улыбался. По глазам понять что-нибудь не представлялось возможным – глаза светились таким вниманием-пониманием, что ничего больше в них рассмотреть было нельзя.

И тогда Богдан решил провести маленькую разведку боем.

– Вы думаете, я обманываю? – жалобно спросил он. – Что я наркоман?

– Нет, конечно, я верю…

– Нет, вы проверьте! – Богдан протянул руки к психологу. – Посмотрите на вены!