Ад закрыт. Все ушли на фронт - Андрей Буровский

Вот захватить замок, где печатают листовки – это да! Будет что ответить на вопрос – а ты что делал?!

Когда жилистому человеку позвонил Фюрер, он уже знал, что ответить. Только по одной причине фон Штауфеншутц не узнал, что войска СС берут штурмом его замок: он находился на совещании, в тихом переулке, каких много в берлинском районе Цоо. Здесь собралось много людей, приехавших на машинах с правительственными номерами. Петя чуть не стонал, осознавая: милейшие германские военные такие же конспираторы, как он сам – балерина Анна Павлова. Район спокойный, где селятся в основном те, кого в России называют «интеллигенцией».

На одной из тайных квартир Канариса хватало и кресел, и еды, и напитков. Хорошо, что люди все же собрались – авторитет фон Берлихингена не ослаб, за последние дни он скорее еще более вырос. И само совещание началось с вопроса фон Берлихингена, простого и ясного:

– Гитлер на глазах теряет власть… Ну, и какого хода событий мы теперь можем ожидать? Что власть возьмут Гиммлер с Розенбергом или Мартин Борман?

– Каждая версия имеет свои преимущества… – Фон Манштейн сказал и оглянулся на остальных. Убедился, что согласны, и продолжил: – Потому что Гиммлер и Розенберг хотя и шумные болтуны, но люди в чем-то на нас больше похожие.

Несколько голов наклонилось, подтверждая эту мысль Манштейна.

– То есть они как бы более понятны?

– Наверное… – выразил Манштейн общую мысль. – Мы лучше понимаем, чего они хотят.

– А Мартин Борман?

– Этот себе на уме… Преимущество Бормана в том, что это – хитрейший прагматик. Он умеет хорошо докладывать Гитлеру: четко, понятно и на первый взгляд – без комментариев. Борман умеет так подобрать сами факты, что Фюрер сам принимает нужное решение…

– Нужное – кому?

– Получается, что Борману… – заулыбался фон Манштейн. – Но ведь Борман и правда прекрасный организатор.

– И в чем же это выражается?

– Борман умеет привлечь нужных людей, поставить их в нужные места. К тому же он прекрасный чиновник. То, что говорит Фюрер, Борман умеет превратить в директивы и указы… До недавнего времени его единственная цель была всегда и везде находиться рядом с Гитлером и сделаться для него незаменимым. Но теперь ведь все изменилось…

– У Мартина Бормана нет политических убеждений?

– Очень даже есть… Он крайне плохо относится к христианству. Официально вышел из церкви и запретил принимать в нацистскую партию «людей духовного звания».

– А еще он старается не здороваться с господином Мильхом потому, что отец Мильха – еврей. Верно?

Фон Манштейн развел руками.

– Верно. И все-таки Борман – не нацист. Таких называют «попутчиками».

– А Герман Геринг – нацист или попутчик?

Лица всех присутствующих отразили напряжение мысли. Наконец фон Манштейн выразил общее мнение:

– У Геринга нет реальных шансов…

– Почему же? И кстати, он еще больше похож на вас всех.

– Это верно… Геринга мы уважаем. Он – военный летчик, сбивший двадцать два вражеских самолета. Гиммлер только хвастается своими «фронтовыми подвигами», но все знают – он не успел попасть на фронт.

– Тогда тем более – почему?

– Слишком умен… – усмехнулся фон Манштейн. – И слишком честен. Для наци – неправдоподобно честен. Гиммлер часами изучал с помощью лупы фотографии кандидатов в СС, пока не убеждался в их «расовой чистоте». А у Германа Геринга правая рука – господин Эрхард Мильх…

– Но и господина Мильха пришлось, как выразился Геринг, «сделать ублюдком».

– Раз уж вы об этом, – вмешался Мильх, – то Герингу я только благодарен. Да, то что мы сделали, отвратительно. Мая мама вынуждена была написать официальный документ, что никогда не спала с моим отцом, и я родился от барона Германа фон Бира. Настоящее свидетельство о рождении было уничтожено и вместо него подложено новое, где фон Бир официально указывался, как мой отец.

По этому поводу и орал Геринг: «Раз уж мы отобрали у Мильха настоящего отца, то пусть хотя бы взамен получит аристократа». А еще он говорил: «Эрхард – моя правая рука. Мало ли, что она еврейская?! У других ведь не руки, а задницы».

Мильх, он же фон Бирн, даже гордо огляделся вокруг.

– Но Геринга вы все же не любите, – усмехнулся фон Манштейн.

– Трудно служить у человека, которому недавно сам платил. Ведь как директор «Люфтганзы», я еще до прихода к власти нацистов переводил деньги Герингу и другим членам партии… А вас, господин фон Манштейн, я вынужден любить еще меньше. Уж тут вы сами постарались.

– Я и не претендую, – ядовито скривил губы фон Манштейн.

– Странно, – вмешался фон Берлихинген. – Странно, что вас так удручает еврейство господина Мильха. Неужели он становится хуже или глупее оттого, что он – еврей? Ведь вы и сами – в лучшем случае славянин.

– Я – германский генерал! Семнадцать моих предков служили прусским королям и русским царям!

– И тем не менее ваш отец – поляк Фриц фон Левински. Кстати, это еще большой вопрос, поляк он или все-таки еврей.

При этих словах фон Манштейн громко, нервно крякнул. К удивлению Пети, он даже опустил голову и густо покраснел.

– Это вполне благородная история! – вмешался фон Треска. – Сестры фон Шперлинг вышли замуж: одна за генерала Манштейна, другая – за генерала Левински… младшая оказалась бесплодна, и тогда старшая обещала подарить ей своего десятого ребенка. Когда родился Эрик, генерал Левински послал Манштейнам телеграмму: «У вас мальчик. Мать и ребенок чувствуют себя хорошо. Поздравляю».

– История вполне благородная, хотя и весьма необычная. Но ведь наша цель сегодня – не разбираться в семейных историях. Наша цель – посмотреть, каковы могут быть следствия наших поступков, и только.

Господа… Я не буду вас убеждать сделать тот или иной выбор… Петер тоже не должен никого ни в чем убеждать. Он может показать нам, какое будущее ожидает страну и всю Европу, а также каждого из нас, если мы принимаем тот или иной способ действовать. Смотрите сами и думайте.

– Пока что никто ничего не думает, – произнес вполголоса Канарис. – Пока германский генералитет занимается полной чепухой – выясняет, кто тут поляк, а кто – еврей.

Повисло молчание. Многие заулыбались. Канарис же внимательно всматривался в каждого из сидящих перед ним и продолжал:

– Представьте, что победили Гиммлер и Розенберг… И что тогда?

– Наверное, тогда режим сделается более разумным… – неуверенно предположил фон Треска.

– В чьих руках? В руках человека, который с лупой искал неарийские черты у сотрудников?

Фон Браухич самым простонародным образом полез чесать затылок. Фон Манштейн крякнул, после чего тяжко вздохнул.