Гнев изгнанников - Николай Побережник

Хартские земли.

Северные леса

Из чуткой дремы меня вывел лязг засова и скрип ворот сарая. «Уже утро?» – подумалось мне, и я обрадовался тому, что меня наконец куда-нибудь поведут. Судя по шагам и шарканью ног, народа в сарай заявилось человек пять. Меня бесцеремонно потянули из саней, поставили на ноги и стянули с головы тряпки. То, что на дворе совсем не утро, я понял сразу – за воротами темень, кто-то держит лампаду почти перед моим лицом, а за ее светом я никого не могу увидеть, только тени. Ко мне навстречу шагнул силуэт, и я сразу понял, кому он принадлежит.

– Вот оно как, воевода в разбойники и лихоимцы подался?

– А ты, стало быть, с Хранителями дружбу водишь, – Тарин вышел на свет и пристально разглядывал меня.

– Ну, видишь, как судьба распорядилась, – хмыкнул я и, щурясь, посмотрел на Тарина.

– Веревки долой с него! – распорядился Тарин.

– Сбежит!

– Не сбежит, – Тарин продолжал меня разглядывать, потом взял из саней мою шапку и нахлобучив ее мне на голову сказал, – есть-то хочешь?

– Не то слово! И я бы выпил.

– Пойдем…

Мы прошли мимо опешивших моих сторожей и направились по узкой тропинке в снегу к покосившемуся домишке, в окне которого горел свет.

Пока я работал ложкой, уничтожая уже вторую миску похлебки и запивая ее крепким медом, Тарин и Ванс сидели у печи на лавке и тихо переговаривались, поглядывая на меня и, вероятно, отпускали в мой адрес какие-то свои солдафонские шутки. Я наконец набил живот, допил кружку меда и покосился на свой ранец и баул, которые принесли за мной следом.

– Табачок поди к рукам уже прибрали, – я встал и прошел к ранцу, увидев открытый клапан бокового кармашка, убедился в своем предположении и вернулся к столу лишь с трубкой.

Тарин снял с пояса кисет и, положив его на стол, сел напротив, Ванс же взял с полки у очага две кружки и кувшин, подошел к столу, разлил по кружкам еще меда и сел рядом со мной.

– Так что, расскажешь, как в лазутчики к Хранителям подался? – хохотнул Тарин, тем самым прервав мое молчание и задумчивое, с наслаждением пыхтение трубкой.

– Ехать в хартские земли надо было, а тут обоз подвернулся, – ответил, разглядывая почерневшую от времени потолочную балку и подвешенную к ней лампаду, – на мосту пост таможенный, а потом лихоимцы ваши… вот, собственно, и вся история.

– Десятник сказал, что обозники про тебя говорили, будто ты согласился в судейскую стражу идти? – Ванс сидел ко мне боком и уставился на меня единственным глазом.

– Да я чего угодно наплету, лишь бы ехать не мешали.

– А зачем тебе ехать в хартские земли и где Дарина? – Тарин, несмотря на видимое расположение ко мне, интересовался всерьез, он даже к кружке еще не притронулся и вероятно ожидал услышать что-то такое, что заставит мне поверить.

– Ничего я вам, пердуны старые, не скажу, – улыбнулся я, – скажу только, что Дарина в надежном месте, Хранитель этот… мм… а! Корен, желает комиссарского тела…

– Чего? – поднял бровь Тарин.

– Я говорю, Корен северные границы княжества обложил своими наемниками, желая найти меня, что ему пока не удается… а у меня здесь просто дело.

– Какое?

– Посмотреть, как в княжестве люди живут.

– Посмотрел?

– Да, и посмотрел и послушал…

– И что скажешь?

– Скажу, Тарин, что мы с тобой совершили большую ошибку…

– Не сам он, – Тарин встал и начал прохаживаться вдоль стола, – одурманен он и хитростью коварной опутан!

– Сам-то веришь?

Тарин снова сел, посопел, не глядя на меня, пару секунд, а потом поднял наконец-то кружку…

– Чую, что тайна у тебя какая-то есть, также чую, что нет вреда в том… давай выпьем за встречу.

– А вы, значит, старики-разбойники? – ополовинив кружку, я поставил ее на стол и снова взялся за трубку. – Зимой да, у вас есть шансы навредить иноземцам, а потом сойдет снег, вскроются протоки, и как вы будете дальше?

– Весной будет война, Никитин, это сейчас мы только смуту затеяли, а весной многое изменится, – серьезно сказал Тарин.

«Очень кстати» – подумал я, захотелось рассказать Тарину о Шахаре, о его людях и об исходе с болот целого народа, но что-то меня останавливало, пусть эта инициатива Тарина со смутой и войной играет пока втемную.

– А цель? – я уставился в глаза Тарину.

– Изгнать иноземцев! От них только горе и разорение княжеству!

– Не все так думают.

– Отойдут хартские земли от Трехречья, как раньше будет – Хартское княжество.

– Насколько я знаю, последняя война была именно из-за того, что большинство плодородных земель были во владении хартов, так?

– Так, но теперь будет по-другому, харты примут людей за помощь против иноземцев! Земель здесь много, живи, трудись, Большая луна благословит любое ремесло, а иноземцы лишь грабят! Подати подняли, сколько зерна за пустыню увозят!

– Значит, война, – вздохнул я.

– Да, Никитин, и я буду рад, если ты присоединишься к нам, у тебя разумения много на всякие хитрости военные… Да! Я же вывез араб… арб…

– Я обратил внимание на хартских стрелков, – кивнул я.

– Весной, – Тарин наклонился над столом и придвинулся ко мне, – у нас будет тысяча таких стрелков!

– Только стрелками не обойтись, хороших рубак среди хартов нет, нужна пехота, кавалерия…

– Кавалерией вот Ванс занимается, много гонцов разошлось по княжеству, собирают оружных людей.

Ванс кивнул и снова наполнил кружки.

– Рад бы я к вам присоединиться, так как мне тоже есть за что мстить иноземцам, но у меня дело, очень важное дело.