Создатель кошмаров - Елена Бычкова

Солдаты, повинуясь короткому приказу Альбиноса, передернули затворы. Музыка, стоны и вскрики утонули в грохоте автоматов, выплевывающих пули. Хозяин убивал своих гостей. Многие не понимали, что происходит, умирая не выходя из наркотического или алкогольного транса. Другие с воплями пытались бежать, натыкались друг на друга, путались в занавесях, опрокидывали вазы и падали в груды осколков, сползали по стенам, оставляя кровавые, размазанные следы, застывали в коконах штор бесформенными комками мертвой плоти.

Время от времени Альбинос поднимал руку с пистолетом, неторопливо прицеливался и стрелял в очередного бегущего, укладывая его на пол к остальным трупам.

Охранники перешагивали через убитых или шли прямо по ним, перемещаясь из зала в зал.

В какой-то миг мне показалось, что я все еще сплю и вижу долгий, нелогичный кошмар.

Автоматы грохотали, превращая задник «театра» в лохмотья. Катои лежали на сцене, раскинув длинные красивые ноги, в широко распахнутых глазах застывали алые кровавые рубины.

Один из гостей-мужчин бросился к Альбиносу, упал на колени, хватая его за одежду, пачкая белую ткань красным и лепеча невнятно. Тот улыбнулся, приставил пистолет ко лбу сиамца и нажал на спусковой крючок. Тело рухнуло ему под ноги.

Все замедлилось. Я плыл над полом, окруженный дымом и огнем. Запах сырого мяса смешивался с ароматом ванили. Под пулями разлетались вдребезги окна, лопались светильники и головы людей. Рухнул в розовые лепестки торс мужчины, вытекла кровь из стеклянного тела.

Трупы были везде. Солдат вокруг меня становилось все меньше — они отправлялись в другие залы, выполнять убийственный приказ.

Впереди показалась широко распахнутая входная дверь. В черном прямоугольнике мягко светились робкие огоньки, стрекотали ночные насекомые, вскрикивали какие-то птицы. Вдали шумел Баннгок.

На белой тропинке перед крыльцом стоял Феликс. Чуть прищурившись рассматривал красивый дом, прислушивался к воплям, выстрелам, хрипам, доносящимся из него.

Боец, несущий меня, первым спустился по ступеням, положил на землю у ног дэймоса и побрел в сад, откуда вскоре стали доноситься отдельные выстрелы.

Следом за охранником к Феликсу подошел Альбинос. Он двигался медленно, как будто преодолевая сопротивление. Остановился. Враги посмотрели друг на друга. Затем белая фигура развернулась и пошла обратно в кровавый хаос, творящийся в доме.

Учитель наклонился, поднял меня, перехватил поудобнее и понес прочь.

— Он сказал… ты убит, — прошептал я.

— Я — Феникс, — усмехнулся танатос. — Меня нельзя убить.

Перед моими глазами мелькнуло воспоминание, почти смазанное беспамятством. Окончание битвы. Дэймос держал врага за шею, и живое пламя втекало в разинутый рот, глаза и ноздри Альбиноса.

Феликс не убивал его. Связывал. Приказывал повиноваться. Подчинял своей воле. И подчинил. Заставил уничтожить всех, кто попался ему под руку, и вынести меня.

— Мы едем домой, — сказал учитель.

Темнота замерцала, а потом ярко вспыхнула. Красное пламя вырывалось из окон на всех этажах, из дверей, взмывало над крышей. И в его колыхании мне виделись взмахи крыльев огромной огненной птицы…

Воспоминания закончились. Словно их обрезали. Я продолжал лежать, глядя в потолок. Так много лет и событий отделяло меня от того Мэтта, готового погибнуть ради учителя. Но его боль и печаль по-прежнему были моими.