Ренегаты - Сергей Волков

– Как – привозят? – опешил Сотников. – Вы же сами сказали – это другая планета?

– Это долгая история, амиго! – Эль Гарро толкнул к Сотникову стакан. – Пей.

– Да какой там «пей», нам же Нию нужно спасать! – взвился Олег.

– Сейчас мы ее не спасем, – сказал капитан, выдохнул – и вылил содержимое своего стакана в рот. Шумно задышав, он округлил глаза, заел чачу куском сыра и прохрипел перехваченным горлом: – Без образца… а-ах… они ее… не отдадут, у-уф…

– Что еще за образец? – опасливо принюхиваясь к чаче, спросил Олег.

– Я же говорю, – развел руками Эль Гарро. – Это долгая история, амиго… Ты хорошо рисуешь, красиво.

– Да плохо я рисую, бездарно, – отмахнулся Олег. – Просто ваша дочь очень… красивая. А что за образец? Говорите, я для Нии луну с неба достану!

– Луну не нужно. Ния, девочка моя… – Эль Гарро уткнулся лицом в ладони и снова завыл, словно брошенный пес под осенним дождем.

Сотников разозлился – больше от неведения, чем от беспомощности. Украдкой он вытащил из-под локтя Эль Гарро «маузер», убрал его за спину, выпил обжигающей чачи – градусов в ней было никак не меньше семидесяти – и крикнул так, что стекла звякнули:

– Хватит!!!

Эль Гарро медленно поднял заплаканное лицо – слезы висели на кончиках усов.

– Хватит реветь! Ты же мужчина! – размахивая «маузером», Олег выскочил на свободное пространство у окна. – У него дочь украли, а он тут бухает, вместо того чтобы ее спасать! Давай поднимай задницу – и полетели! Вставай, я сказал, а то…

– А то что? – тихо и даже как-то благоговейно спросил Эль Гарро. – Стрелять будешь? Давай, биджо[5], правильно. Стреляй в глупого старого грузина. Вот сюда, прямо в лоб. – Он показал куда. – Только не промахнись. А потом выстрели себе в лоб, потому что без меня ты никогда не сумеешь выбраться отсюда. И не сможешь помочь Ние.

Олег почувствовал себя глупо – весь его порыв куда-то улетучился, на смену злости пришел стыд. В самом деле, что он разорался в чужом доме?

– Но надо же что-то делать? – растерянно сказал он.

– Надо, – кивнул Эль Гарро и разлил чачу по стаканам. – Но сначала нужно дождаться телеграммы. В ней будут инструкции и указания. Она придет завтра утром. Отдай пистолет, амиго.

Положив «маузер» на стол, Сотников взялся за стакан.

– Раз у нас так много времени – может быть, тогда ты… вы…

– Говори «ты», – махнул рукой Эль Гарро.

– Может быть, ты расскажешь, кто похитил Нию? И вообще – что тут происходит?

Высморкавшись, Эль Гарро залпом выпил чачу, поставил локти на стол и тихо, практически трезвым голосом, сказал:

– Нас было два друга. Я и Леван Гергадзе. Мы выросли в одном тбилисском дворе, наши бабушки дружили, а наши родители занимали друг у друга деньги до зарплаты. Это было странное время, небогатое, но очень светлое. Помню, как просыпаюсь утром, выхожу во двор, он у нас маленький был, между нашим домом и домом Левана. Во дворе тень лежит, густая, синяя почти, а небо наверху как будто из стекла, а через проход… через арку, которая ведет во двор, бьет солнце так, что асфальт кажется покрашен желтой краской.

– Красиво, – улыбнулся Сотников. – Прямо как на картинах Тамаза Гоголадзе.

– Такого не знаю, – отрезал Эль Гарро. – У нас свои картины были. Маслом, зеленью, бараниной, ха-ха. Мы с Леваном промышляли на Авлабарском рынке. Благородные разбойники, ха-ха. Сухопутные пираты. Его звали Леопард Грей, а меня – Эль Гарро.

– Почему Леопард?

– Ты что, амиго, не читал «Наследника из Калькутты»? – удивился Эль Гарро. – Мы даже испанский язык начали учить. Потом мне это помогло поступить в Тбилисский университет. Но дальше так получилось, что Союз развалился, а Леван завлек меня в «Мхедриони».

– Куда?

– Ты что, совсем темный? «Мхедриони» – это… Ну, Джаба Иоселиани! Авторитетный был человек. Как он красиво сказал: «Демократия – это вам не лобио кушать!» Дело было в начале девяносто первого года. Грузия в этот момент занималась тем, что «брала суверенитета столько, сколько может». В нашем, грузинском варианте это означало – весь.

Эль Гарро налил себе еще чачи, плеснул Сотникову и продолжил свой рассказ.

Олег, глотнув обжигающего напитка, слушал капитана. Он ничего не знал о событиях в Грузии, и слова Эль Гарро стали для него откровением.

Поначалу очень сложно было понять, почему, например, доктор филологических наук, писатель и диссидент Звиад Гамсахурдиа, став первым президентом независимой Грузии, не нашел ничего лучше, чем взять на вооружение откровенно нацистскую доктрину: «Грузия – для грузин!». В Южной Осетии и Абхазии тут же начались столкновения. Дело запахло войной. Это не укладывалось в голове Олега, но и Эль Гарро не мог объяснить, почему это произошло.

– При Союзе мы жили мирно, – сказал он. – А тут все словно взбесились. Никто ничего не понимал, но все бегали на проспект Руставели и орали: «Грузия! Грузия! Гамсахурдиа!»

Вот в этой мутной водице, изрядно подкрашенной кровью, и всплыл криминальный авторитет Джаба Иоселиани, автор знаменитого афоризма, первую часть которого – про лобио – привел Эль Гарро. Полностью эта фраза звучала так: «Демократия – это вам не лобио кушать! Всех врагов демократии будем расстреливать на месте!»

Иоселиани в одночасье превратился из вора в законе в видного государственного деятеля. Он возглавил националистическую организацию «Мхедриони» и первым делом повел своих боевиков вооружаться. Начались нападения на военнослужащих, милицию, даже на военные городки.

В окрестностях Тбилиси была расквартирована мотострелковая дивизия, которой командовал генерал Рохлин, тот самый, что собирался спустя восемь лет совершить государственный переворот, но в итоге погиб у себя на даче при очень странных обстоятельствах.

В Тбилиси людям в форме стало опасно появляться на улицах. Одного из прапорщиков дивизии, которой командовал Рохлин, ударили в метро топором по голове; было несколько случаев угона военного транспорта. В городке Зестафони бойцы «Мхедриони» разоружили местную милицию, захватили технику и боеприпасы. Над Грузией встал призрак анархии и бандитизма.

– Леван, он крутой был, водил дружбу с людьми из «Мхедриони», – откинувшись на спинку стула, рассказывал Эль Гарро. – Они называли себя «рыцари»…

– Почему? – удивился захмелевший Олег.

– «Мхедриони» так переводится, – объяснил Эль Гарро. – Хотя рыцарского в их поведении было немного, особенно если учесть, что там было множество уголовников, выпущенных Гамсахурдиа из тюрем. Одевались они как гангстеры из голливудских боевиков: джинсы, пиджаки и темные очки, которые не снимали даже в помещениях. Представляешь – приезжает на рынок десять белых «Волг» с тонированными стеклами, оттуда выходят люди, все одеты одинаково и все в темных очках. Впереди идет самый молодой, Левон, и несет сумку, а торговцы складывают в нее деньги.