Дранг нах остен по-русски. Обратной дороги нет  - Виктор Зайцев

За неделю до нового, 1575, года в Ёбург вернулся Пётр, с десятком дружинников и двадцатью возами добра. Первый день он рассказывал о своих приключениях до самого утра. В бывшем обеденном зале собрались все магаданцы, перебирали гостинцы, слушая рассказы командира. А ему было что рассказать, полгода европейских странствий выдались для подполковника весьма насыщенными. Зафрахтовав весной в Холмогорах коч для плавания в Европу, он договорился с кормщиком об установке на борту одной пушки. Место нашлось на передней части палубы, перед бушпритом. Зато орудие могло стрелять не только вперёд, но и по обе стороны корабля. Собственно, установкой скорострельной пушки подполковник и уговорил кормщика вообще рискнуть отправиться в Европу.

Редко кто из поморов бывал там, предпочитая добывать моржовый клык на Груманте либо ловить рыбу у берегов Колы, продавать всё это в Холмогорах. Путь в Европу считался не столько тяжёлым, сколько рискованным. В первую очередь из-за почти стопроцентной вероятности нападения пиратов. За русскими кочами охотились пираты всех стран, не брезговали нападениями и просто торговые суда, как правило, основных конкурентов. Англичане не пускали русских в Европу, чтобы сохранить сверхприбыли Московской торговой компании, практически монополизировавшей русский рынок. Шведы захватывали русские суда, как основных конкурентов по добыче северных ресурсов – моржового клыка, мехов, рыбы. Изредка поморы собирали крупные караваны, чтобы добраться до европейских рынков, но, даже миновав опасности на море, русские торговцы не могли продать свои товары по европейским ценам.

Почему? Очень просто – так называемый картельный сговор. Русские корабли, с их характерными обводами, за европейские не выдать. Потому все европейские купцы отлично знали, кто привёз товары, а конкуренты никому не нужны. Редкие поморские торговцы умудрялись получить относительную прибыль в Европе, потому и не стремились туда русские мореходы. Зачем терять несколько месяцев на долгое плавание, коли добычу можно легко и быстро продать в Холмогорах? Пусть не так дорого, как в Европе, зато быстро и гарантированно. Возможно, именно в Холмогорах возникла русская поговорка «Лучше синица в руках, чем журавль в небе». Вот такая картина складывалась в русской морской торговле с Западом. Именно поэтому магаданцы хотели поломать сложившуюся не в русскую пользу практику. Потому Пётр сам отправился торговать в Европу, чтобы разобраться на месте, как поступить.

Магаданцу по пути в Европу везло, погода удалась, ветер был попутным, два встречных судна не желали нападать на поморов. Меньше чем за месяц кораблик добежал до Англии, где высадились в Дувре. После уплаты торговых пошлин, оставив дружинников охранять коч, Пётр отправился прогуляться по лавкам и торговым рядам. Приценивался к товарам, практиковался в разговорном английском языке, выдавая себя за купца из Данцига, но не ганзейского торговца, а вольного моряка, случайно купившего груз из далёкого царства Магадана. Не из Руси, с которой торговля в Англии проходила монопольно через Московскую торговую компанию. А именно из Магадана, расположенного на востоке, за пределами царства Иоанна Четвёртого. Своими рассказами он весьма быстро стал известен среди моряков. Однако цену на пушнину и стекло давали едва в четверть от выставленных на продажу в лавках мехов. Будь на месте подполковника обычный русский купец, тот давно бы продал всё и вернулся домой, но командиры заранее предусмотрели подобную ситуацию, и Пётр Головлёв имел с собой кругленькую сумму в золоте и серебре.

Не будучи стеснён во времени и средствах, он на коче пересёк Па-де-Кале, приценился к товарам в паре французских портов, затем отправился в Антверпен. Там русских мало кто знал, да и сам торговый порт был значительно больше. Учитывая многолетнюю войну голландских гёзов против испанских оккупантов, в порту торговали без особых придирок, самым неожиданным товаром со всего света. Несмотря на то, что Антверпен стоял на стороне католиков, то бишь официальной власти, и не поддерживал повстанцев, Петру ситуация в Антверпене понравилась, она чем-то напомнила военный Душанбе, полный самых удивительных товаров, как правило, дешевых. Всего за три дня подполковнику удалось получить относительно нормальную цену за меха, продать стекло и завербовать два десятка голландских семей на переселение в свободные края. Они собирались отправляться в Америку, но не могли сторговаться с капитанами о плате за проезд. Нищими были, честно говоря, беженцы из разорённых испанцами мест, но гордыми, расплачиваться сёстрами и жёнами за проезд не хотели. Потому долго сомневались насчёт предложения бесплатной перевозки, но не в Америку, а на север, в Скандинавию. Лишь после клятвы подполковника на Евангелии поверили в его честность. И согласились прожить зиму в русском городке, до весны. Отчего же не прожить на всём готовом?

Так что осенью 1574 года, закупив на все вырученные средства различных голландских тканей, считавшихся лучшими в Европе, командир погрузил переселенцев на коч и отправился на север, домой. Не тут-то было, едва корабль прошёл пролив Скагеррак, поворачивая к северу, как напоролся на две шхуны, явно пиратские. Как потом выяснилось, они почти месяц ждали именно русский коч, с богатым грузом мехов. Причём понимание того, что меха будут проданы, не умаляло ценности груза, на стоимость мехов наверняка русские купят другой товар. В рассказы Петра в дуврском порту, что он из Данцига, а груз магаданский, никто из знающих моряков не поверил. Слишком отличался поморский коч от европейских судов, да и уральская пушнина давно известна клиентам Московской торговой компании, поставлявшей лучшие в мире меха из Руси. Никто не будет спорить, что для знатока соболь из Колы отличается от соболя из Сибири, как стакан от кружки.