Взлет и падение ДОДО - Николь Галланд

Но по крайней мере я знала, что меня ждет, и это странным образом успокаивало. Я сразу повела себя чуточку развязно и не дала себя облапить, а посулила будущую «щедрость» до того, как бочар начал меня домогаться. Он сразу стал как шелковый, поэтому я получила бадейку быстрее и ушла не в таких растрепанных чувствах, как прошлый раз.

Дежавю продолжалось по дороге к Уотертауну, в роще у ручья и возле валуна. Прежде чем копать, я сняла фартук и обмотала им руку, так что избежала занозы. Мышцы болели после вчерашней работы – тело помнило все, что произошло тогда, хоть я и находилась далеко-далеко в прошлом от вчерашнего дня. И еще меня страшно мучил голод. И нога болела как сволочь весьма ощутимо. Так что мое расположение духа оставляло желать лучшего.

Я снова нашла индейскую мусорную кучу и на сей раз, закончив копать яму, высыпала ракушки на дно, а бадейку поставила на них и забросала землей. Совершенно измотанная и несчастная, побрела я назад к реке, где заплатила за перевоз, так что благополучно избежала разговора с паромщиком. Остаток пути отнял у меня последние силы; я еле-еле заставила себя поблагодарить матушку Фитч и поговорить с ее дочерью. Всякое желание расспрашивать про Нити улетучилось. Впрочем, она повторила вчерашнее предложение, что меня несколько приободрило.

В этот раз ее дочь не сказала: «Вы мне уже говорили». Я сочла это добрым знаком: может, тогда она имела в виду теперешний визит. Больше не потребуется. Хоть бы и впрямь было так, хоть бы двух визитов хватило.

Матушка Фитч отправила меня обратно в ОДЕК. Я очутилась там голой и дрожащей. Кровь на глубокой царапине запеклась, нога распухла. Я, как прошлый раз, прошла процедуру дезинфекции. Тристан без вчерашних победных фанфар отвез нас к дому четы Ист-Ода, где Ребекка обработала мою рану мазью собственного приготовления – смесью современных аптечных антибиотиков и лекарственных трав с ее огорода. Мужчины снова копали на заднем дворе, вернее, Тристан копал, а Фрэнк Ода наблюдал с самозабвенным любопытством школьника, сбежавшего с уроков на бейсбольный матч.

Рано утром Тристан «прислал людей» ликвидировать яму. Они еще больше изуродовали задний двор и устроили дикий грохот, поскольку привезли машину, которая утрамбовывает свежий асфальт при ремонте дорожных ям. Ребекка со вздохом сообщила, что соседи вне себя, хотя сама она больше всего огорчалась из-за огорода. Тристан, разумеется, и не подумал извиниться.

Когда меня перевязали и накачали обезболивающим, мы спустились по лестнице (кошки, черная и пестрая, так и норовили броситься нам под ноги) и вышли на задний двор посмотреть, как идут раскопки. Фрэнк Ода со стаканом чая облокотился на валун; мы, три женщины, стояли на террасе с задней стороны дома и смотрели поверх перил. Тристан уже раскопал слой ракушек, который я в этот раз насыпала под бадейку… а ее все не было.

И тут мне показалось, что от усталости, а может, от обезболивающих, у меня плывет перед глазами: Тристан слегка колыхался, словно я смотрю через столб нагретого воздуха над барбекюшницей.

– Видите? – Эржебет с довольным видом указала на Тристана. – Дело идет.

– Он… колеблется? – спросила я.

– Он не колеблется, – ответила Эржебет тем презрительным тоном, каким всегда говорила о Тристане.

– Что-то определенно колеблется, – решительно заметила Ребекка.

Тристан бросил копать и оперся на лопату, дыша тяжелее, чем вчера, хотя земля была рыхлее, а яма – меньше (правда, сегодня он копал ее в одиночку).

– Мэм, можно попросить у вас глазные капли? – обратился он к Ребекке. – Мне что-то попало в глаз.

– Ничего туда не попало, – отрезала Эржебет. – Это просто мигание.

Детский восторг на мгновение прогнал мою усталость.

– Мерцание? – переспросила я. Из-за акцента ее слова не всегда можно было разобрать. – Как… в мультфильмах, когда происходит волшебство?

Эржебет пожала плечами:

– Я понятия не имею, что бывает у вас в мультфильмах. Мы называли это пишлаколо. Мигание, мерцание. Правильного английского термина я не знаю, к тому времени, как я освоила ваш язык, магия почти исчезла, и у меня не было случая беседовать на эти темы.

– А что это такое, если точно? – спросил Тристан. – Что происходит?

– Это потому что здесь… – Эржебет шумно вздохнула, как будто мы замучили ее своими вопросами. – Когда магия существовала, это было общеизвестно и не нуждалось в объяснении. Вы же не объясняете, почему потеете, когда жарко, или почему вам для дыхания нужен воздух. Но я попробую. – Она поставила локоть на перила, уперлась подбородком в тыльную сторону ладони и оттопырила губки: Лорен Бэколл изображает роденовского «Мыслителя». – Здесь мы пытаемся кое-что изменить. Когда никакого волшебства не происходит, все выглядит как обычно. Но когда творится волшебство, искомое становится… громче или больше, чем оно сейчас. Отсюда и мигание. Так что мигание – хороший знак. – Она вытащила из сумки цамологеп и принялась ловко перебирать какие-то нити. Потом убрала его обратно и глянула прямо на меня. – Думаю, еще семь раз в этом ВиМНе без осложнений, и мы раскопаем твою бадейку.

Я услышала свой стон прежде, чем нашла в себе силы его сдержать. Еще семь дней терпеть масляные взгляды бочара. Копать неудобной лопатой плотную землю. Падая от усталости, тащиться по жаре к Грязной Речке.

– И это обязательно должна быть я, да? Нельзя заменить меня на Тристана, потому что это значило бы обнулить счетчик?

Эржебет кивнула.

– В следующий ВиМН отправлюсь я, – сказал Тристан. – Честное скаутское.

– А что, если в нем понадобится разговорный шумерский? – спросила я.

Мы подождали пару дней, чтобы нога зажила, потом Эржебет отправила меня в прошлое.

А затем она отправила меня туда снова. И снова, и снова, и снова.

Казалось, я обитаю в странной вселенной на пересечении «Дня сурка» и компьютерной игры. Я знала, как «пройти уровень»… и делала это с каждым разом все лучше, что, впрочем не избавляло от необходимости назавтра повторить всю последовательность от начала до конца.

Разумеется, каждый раз что-то немного отличалось. Ибо в этом-то и состояла суть того, что Эржебет называла Нитями. Ни один вариант прошлого не был точным клоном другого. Скорее я наблюдала семейство похожих между собой прошлых, и какой окажется общая фигура, зависело от мелких обстоятельств. В следующий мой визит дом ведьмы стоял ближе к реке, но этим расхождения и ограничивались. А вот на четвертый раз Дядюшка Григгз оказался слепым, и воловьей упряжкой правил его сын (как старший дееспособный мужчина в семье он в этой версии не стрелял из лука по кроликам). В пятый на меня вместо старшего паромщика пялился младший. В этой Нити у матушки Фитч был только сын, однако она пообещала рассказать обо мне другим ведьмам, если сумеет их разыскать в таком обществе. В шестой раз печатник Стивен Дэй был пьян, и я, выходя из лавки, слышала, как он заплетающимся языком говорит Иезекии Ашеру: «Не пойму отчего, но эта девушка кажется мне такой знакомой…»