Взлет и падение ДОДО - Николь Галланд

Тогда Тристан предложил, раз уж мы не знаем конкретного адреса, отправить его в район потенциальной дислокации ведьм. Эржебет слушала и, как мне показалось, посмеивалась про себя. Я совсем не уверена, что ее заботит успех нашей затеи.

Чтобы понять, какое место будет потенциально привлекательным для ведьмы, надо составить ее обобщенный психологический портрет. Одной Эржебет и недолгого знакомства с матушкой Фитч для представительной выборки явно мало, однако кроме этого у нас есть только воспоминания Эржебет о других ведьмах. Воспоминания эти куда больше говорят о самой Эржебет, чем о ее матери, наставнице и так далее. Однако общая картина у нас получается такая.

Ведьма предпочитает говорить всем правду в глаза, не особо интересуется чужим мнением и старается сама управлять своей судьбой, даже если эпоха этому не способствует (а так, заметила Эржебет, было на протяжении почти всей человеческой истории). Судя по Эржебет и ее рассказам о матери, ведьмы охотно помыкали мужчинами, которым кружили голову своей красотой, однако ответных чувств к ним не испытывали.

Мы сидели у Фрэнка в кабинете (если не требуется ОДЕК или какая-нибудь офисная техника, я предпочитаю собирать всех здесь) и вчетвером размышляли над этим набором черт. Эржебет наблюдала за нами, а обе кошки терлись Фрэнку о ноги.

– При всем уважении, – заметил Тристан, – то же самое входит в психологический портрет многих проституток.

Эржебет рассмеялась.

– Без обид, – сказал Тристан.

– Забавно, что вы столько часов добирались до этого вывода.

– То есть вы знали? Вы могли сказать раньше и сэкономить нам кучу времени.

– Да, – с удовольствием ответила Эржебет.

– А почему не сказали?

– Вы меня испытывали много дней, проверяя, что я могу. Я решила посмотреть, каково быть на вашем месте. Мне понравилось.

Мгновение Тристан молча скрипел зубами.

– Так вы подтверждаете, что надо искать проституток.

– Не любых. Но ведь это логично, не так ли? Один из способов завести детей, не обременяя себя замужеством.

– Не верю, – вмешалась Мелисанда. – Это абсолютно романтизированное представление о работницах секс-индустрии. Они обычно нищие и бесправные. Ни одна ведьма не выберет такую жизнь для себя и своих детей. В документах, которые я переводила, ведьмы – всегда женщины влиятельные. Их боялись, но уважали и ценили.

– Это не значит, что они были замужем, – возразила Эржебет. – Чтобы добиться влияния, мужья не нужны.

– Так это было нормой для ведьм? – недоверчиво спросила Мел. – Роль гетеры или по крайней мере чьей-то содержанки?

Эржебет раздраженно глянула в ее сторону:

– Я всего лишь одна ведьма и жила лишь в одном сообществе ведьм лишь в одну историческую эпоху. Ты из своих переводов знаешь гораздо больше. Но да, в кругу маминых подруг о таком между делом упоминали. Если ведьма хотела завести детей, она всегда могла найти состоятельного мужчину, который будет хорошо с ней обращаться и поддерживать незаконного отпрыска материально, не афишируя свое отцовство.

Мне пришла в голову неприятная мысль.

– А вы? – спросила я. – У вас были дети?

Эржебет посмотрела на меня так, будто хотела уничтожить взглядом.

– Нет, конечно, – ответила она после паузы. – Мне невыносимо было думать, что они будут стариться, дряхлеть и умирать у меня на глазах, а я их всех переживу и должна буду хоронить.

Наступило тягостное молчание. Мел смотрела в пол и как-то даже съежилась.

Тристан кашлянул.

– Так нам надо искать… э… куртизанок? Дам полусвета или как там это называется?

– Я бы сказала, да, – величаво проговорила Эржебет.

Мел внезапно подняла глаза.

– Погодите. Этот ВиМН – самый конец царствования Елизаветы, верно? Не знаю, сколько независимых, красивых и влиятельных женщин потерпели бы в придворных кругах. Если не ошибаюсь, Елизавета с годами становилась все более ревнивой и подозрительной. Так что, может быть, все-таки заурядные проститутки.

– Нет, – ответила Эржебет. – Мы не бываем заурядными.

– В таком случае это, наверно, может быть незаурядная проститутка, у которой есть свои причины держаться подальше от двора, – предположила Мел.

– Много борделей было в Саутуарке, где располагались театры, – заметила я. – Помню, я читала об этом в программке «Генриха IV», когда его ставил Бостонский шекспировский театр.

– Как на ваш взгляд, подойдет нам Саутуарк? – спросил Тристан у Эржебет.

– Впервые слышу про такое место, – фыркнула она. – Но если там много неуправляемых женщин, то можете попытать счастья.

Диахроника

день 335–352

(продолжение; начало июля, 1 год)

В которой Тристан узнает эвфемизм

Перо пишет все так же медленно, до солнечного затмения осталось двадцать три дня, а я по-прежнему тешусь глупой надеждой сбежать из Лондона 1851 года. На этих страницах я уже наверняка сетовала на вонь, но по мере того, как лето набирает обороты, усиливается и амбре. Когда я соблазнилась на высокую зарплату, то не думала оказаться в таком дерьме. Буквально. Надо излагать мою историю быстрее; я буду опускать часть подробностей, чтобы успеть за оставшийся срок.

Я попросила уволить меня от нового задания, сославшись на усталость от прошлых командировок. Тристану ничего не оставалось, кроме как сдержать слово и готовиться к отправке в следующий ВиМН. Ему нужно было выбрать конкретное место в Лондоне, в сентябре 1601 года, за неделю до того, как сэр Эдвард Грейлок согласится передать деньги Бостонскому товариществу для Бостона. Это событие мы смогли датировать точно по архивным документам. А вот найти подходящую точку для заброски оказалось куда сложнее.

По ходу изысканий мы добыли сканы городских планов, составленных около 1600 года, распечатали их на больших листах и развесили по стенам. Здесь они постепенно обросли клейкими листочками, булавками и рукописными пометками. Как-то, разглядывая один из них, Тристан вдруг выругался крепче обыкновенного и ткнул в темное пятнышко на карте так сильно, что наверняка ушиб палец. Пятнышко, когда его увеличили и разглядели как следует, оказалось надписью «Тиршитская пивоварня».

Как я уже упоминала, Тристан питал слабость к «Лучшему старому тиршитскому горькому», основной марке «Тиршит беверейдж груп лимитед», позиционирующей себя как одну из старейших лондонских пивоварен. Он провел в Лондоне семестр и гордился тем, что приобрел вкус к такой экзотике. Пиво это, не то чтобы уж совсем крафтовое, но и не повсеместно известное, в Новой Англии можно было приобрести в бутылках в нескольких избранных магазинчиках, а на розлив – в пабах, которые посещали англоманы и экспаты.

Невероятно, но факт: покопавшись в материалах еще немного, мы установили, что «Тиршит беверейдж груп лимитед» и впрямь ведет историю от заведения на старой карте. К радости Тристана, «ТБГ лимитед» в рекламе так налегала на свою древность, что посвятила целый раздел вебсайта рассказу о лондонской пивоварне, которая в начале семнадцатого века располагалась ярдах в двухстах от театра «Глобус». Тогда при ней был собственный паб. Хотя сайт об этом умалчивал, район в ту пору был известен высокой концентрацией борделей.