Новая Зона. Критерий страха - Сергей Слюсаренко

Истерично скрипнула дверь в одной из створок железных ворот, и Шип вошел первым. Внутри бар походил на английский паб – деревянная обшивка стен, массивная стойка и деревянные струганые столы. Но это только на первый взгляд, брошенный в полутьме. При ближайшем рассмотрении стены оказались обиты нестругаными досками, стойка бара была сбита из остатков кузова грузовика. А столы были бы более уместны во дворе советской многоэтажки для того, чтобы играть на них в домино. Но в сердце Зоны этот бар все равно выглядел шедевром сервиса и дизайна.

Сталкер громко поздоровался с немногочисленной публикой, сидящей за столами кто с кружками, кто с тарелками, и подошел к бармену. Малахов уселся на скамью у пустовавшего стола справа от входа и наблюдал со стороны, как Юрий что-то долго втолковывал бармену, а тот понимающе кивал.

– В общем так! – Шип уселся напротив Вадима, окончив переговоры. – Ночлег дают, сейчас пожевать принесут, ну и само собой. Бармен дядю Сеню уважает, так что считай, что мы сможем комфортно отдохнуть.

«Константа связи»

Потрясенный Малахов сидел и смотрел на экран, не различая ни слов, ни букв. У него не было его жизни. Можно было терпеть в команде безумцев ради того, чтобы прилететь домой. Но дома не было.

В какое-то мгновение Андрею показалось, что у него изо рта пошел пар, как будто он дышал на морозе. Он не успел даже подумать о причине такого явления, как в его каюту стали громко стучать. Малахов оглянулся. Вход был заперт на толстенную, обитую бронелистом, дверью с небольшим люком посередине. В верхней половине этой жуткой двери было круглое грязное оконце. Дверца посередине открылась, и гадкий голос с той стороны проорал: «Кружку!!!» Малахов не то чтобы растерялся, он просто не понял, что от него хотят. Он оглянулся, соображая, что должен поставить на эту откинувшуюся дверцу какую-то кружку. И с ужасом осознал, что нет уже никакой маленькой и уютной каюты, нет бархатистого бежевого пластика обивки, нет удобной кровати с принимающим форму тела матрацем. Нет ни откидного стола, ни лаптопа.

Есть железная койка на цепях и намертво прикрепленная к полу скамейка из сварного стального уголка. «Кружку!» – опять проорал гнусный голос, и немедленно, ещё даже не затихло эхо от этого вопля, с той стороны двери просунулся видавший виды алюминиевый половник и вывалил прямо на пол кучу зеленоватого варева. Вслед за этой порцией дурно пахнущей массы полетел кусок черного хлеба. Почему-то хлеб от удара об пол разлетелся на кусочки.

Изумлённый Малахов сел на скамейку, которая сразу впилась в ягодицы острыми краями железного профиля. Завороженно, словно смотрел кино по телевизору, Андрей наблюдал, как из-под койки выскочило три странных небольших создания, лохматых, грязно-бурых, похожих на крыс, но почему-то с рожками. Они деловито, явно не первый раз, подхватили с пола хлеб и потащили кусочки обратно под койку. Последний зверек остановился напротив Малахова и дернул головой, будто благодаря. Андрей автоматически ответил зверьку кивком.

Совершенно не воспринимая окружающее как что-то естественное, Малахов попробовал закрыть глаза и просто расслабиться. После станции с идиотами верить в реальность происходящего не было никаких сил. Но не тут-то было. Опять загремела дверь. Кто-то открывал чудовищный накладной замок, звеня ключами. Дверь распахнулась. На пороге с дубинкой в руках стоял Протасавицкий в незнакомой черной форме, расшитой белыми галунами, с рядом орденских планок на груди. Он похлопал дубинкой по голенищу несуразного кирзового ботфорта и мрачно произнес:

– Заключенный тринадцать двадцать два тридцать один, на прогулку!

– Что? – Андрей при виде командира рефлекторно поднялся с табуретки.

– Отвечать! – рявкнул Протасавицкий.

– Что отвечать? – пролепетал обескураженный Малахов.

– В ответ на обращения начальства заключенный должен назвать свою статью и срок! – бесстрастно заявил Протасавицкий.

– Я… – растерялся Малахов, – я не знаю. Я же не заключённый. Я ни в чем не виноват!

Командир отступил на шаг от двери, и в камеру вошли штурман и пилот, в такой же форме, но, судя по меньшему числу нашивок и планок, ниже по званию. Малахов сделал шаг вперёд, надеясь, что хоть они объяснят, что происходит. Переверзев немедленно нанес удар дубинкой ему по голени, так что Андрей рухнул на пол.

– Все заключенные в тюрьме особого режима уверены, что они ни в чем не виноваты. – Протасавицкий громко засмеялся, словно эта мыль его очень обрадовала.

– Я не помню, почему я в тюрьме, – решил схитрить Малахов.

– Тебе напомнить? – Командир наклонился и ткнул его концом дубинки с металлическим наконечником в лицо. – Статья сто девяносто восемь, пункт шесть. Несанкционированное проникновение в Зону отчуждения, отягощённое преступлениями против личного состава охраны Зоны, и коллаборационизм с выродками. Приговорен к смертной казни!

– Меня казнят? – совсем растерялся Андрей. – Когда?

Почему-то его вопрос вызвал радостный смех у всей троицы.

– Заключенный тринадцать двадцать два тридцать один, – все еще сияя улыбкой, произнес Протасавицкий. – Для всей Империи тебя уже казнили! Но степень твоего преступления не подразумевает такого лёгкого наказания. Ты отправлен на станцию Криминальной Санации-6 для прохождения пожизненного наказания! Чтобы ты, сука, всю свою вонючую жизнь мечтал умереть! На прогулку!