Однажды в октябре - Александр Харников

Моя пятая точка настойчиво подсказывала мне, что сегодня нам не обойтись без приключений. И как всегда предчувствие не обмануло меня. У «Пяти углов» — пересечения 10-й Рождественской, Дегтярной и Скобелевской из подъезда навстречу нам вышли три фигуры одетые в солдатские шинели. Но к доблестной русской армии они явно не имели никакого отношения. Двое молодых парней шли первыми. У одного из них в руке был длинный тонкий нож с деревянной ручкой, именуемый в народе «свиноколом». У другого — тяжелый безмен, который в драке можно было употреблять в качестве дубины. Явно, что эти милые деревенские юноши совсем недавно приехали в Питер, рассчитывая безнаказанно «пограбить буржуев» и разжиться добротным «спинжаком» и часами с золотой цепочкой.

А вот третий их подельник, и по внешнему виду и по повадкам был явно не новичком, и уличным гоп-стопом промышлял уже давненько. И вооружен он был посолидней — в руке его я разглядел револьвер, смахивающий на полицейский «смит и вессон». По всей видимости, он и был в этой шайке главарем.

— Господин хороший, — произнес неожиданно тонким, почти бабьим голоском «бывалый», не угостишь сельских пролетариев табачком?

— Боже мой, — вздохнул я про себя, — почти сто лет прошло, а уличная гопота ничуть не изменилась! И в мое время питерские грабители начинают свои «экспроприации» с подобных вопросов. Только про пролетариат, как сельский, так и городской в наше время говорить как бы неприлично… Неожиданно у меня в ухе пропищало, — Дед, Дрозд в канале. Мне этих козлов сразу валить, или ты им сначала грехи отпустишь? — и мгновение спустя, — Дрозд, Карел в канале, страхую.

— Шел бы ты своей дорогой, любезный, — вежливо ответил я, — а насчет курева — так я сам не курю, и другим не советую…

Двое стоявших впереди молодцов радостно осклабились, и придвинулись к нам поближе. Я толкнул Ирину себе за спину, от греха подальше… Главарь, заметив мое движение, проблеял, — А маруху свою ты не прячь-то. Она у тебя пригожая. Мы ее возьмем с собой, немного попользуемся. Ведь сыцилисты сейчас что говорят — надо делиться…

Два сельских долбодятла заржали, услышав «шутку» своего атамана. А я коротко сказал — Вали! — и с сожалением посмотрел на этих козлов. Эти недоумки, не понимали, что они уже покойники. Они пока стоят, гнусно лыбятся и похотливо поглядывают на Ирину, но… это одна видимость. Одной ногой они уже в могиле. Дрозд и Карел свое дело знают, и никакой жалости к таким ублюдкам не испытывают.

Главарь, почуяв неладное, хотел обернуться. Но было уже поздно. Сбоку и чуть спереди хлопнул АПС Дрозда, и с головы налетчика слетела его щегольской картуз с лакированным козырьком вместе с половиной черепа. Ирина ойкнула у меня за спиной — она еще не привыкла подобным картинкам. Сзади и слева от нас раздался еще хлопок. Это уже Карел. Парень с ножом тупо уставился на нас, и начал медленно опускаться на колени. Потом он ничком свалился вниз, на холодный булыжник. Последний, пока оставшийся в живых детина с безменом, после очередного хлопка, вдруг всхлипнул, как обиженный ребенок, и упал на своего приятеля. На груди у него слева расплывалось темное пятно. Я даже не понял, кто из их двоих завалил его. Должно быть от волнения — я больше переживал за Ирину, которую от всего происходящего трясло как в лихорадке.

Оглядевшись вокруг, я подозвал к себе обоих «мышек», — Молодцы, ребята, чисто сработано, — сказал я им, — Только если бы вы знали — сколько еще таких урок сейчас пасется на улицах Петрограда… Стрелять их — не перестрелять, топить их — не перетопить… Ну что, товарищи бойцы и бойцы, двинулись дальше?

Дальнейший наш путь прошел без приключений. В нашей квартире я отпоил Ирину валерьянкой, и уложил спать. А сам стал набрасывать в своем блокноте план действий на грядущий день, который должен быть весьма интересным…