Однажды в октябре - Александр Харников

Потом я добавил, — Поскольку мы здесь все в основном решили и договорились о взаимодействии, то завтра рано утром вы с генерал-майором Бонч-Бруевичем вылетите обратно в Петроград. Надо будет принимать дела, и браться за работу. Подполковник Ильин отправится вместе с вами, и окажет все возможную помощь. Чуть позже к вам присоединится еще один наш специалист, полковник Антонова Нина Викторовна, но ее мы планировали назначить контролировать царскую семью в Гатчине, которую еще предстоит там собрать. Кто в Сибири, кто в Крыму, кто на Урале. Временные разбросали камни, а нам теперь собирать.

Подполковник Ильин только кивал. Сейчас, когда события стали набирать скорость и, подобно горной лавине сорвавшейся с горного склона, понеслись, все сметая со своего пути, необходимо действовать решительно и быстро.

— Э-э… — только и смог произнести Бонч-Бруевич.

— Михаил Дмитриевич, вы что-то хотите сказать? — обратился я к нему.

— Скажите, Виктор Сергеевич, а почему так быстро? — спросил он, — Я еще не закончил знакомство с боевыми возможностями вашего соединения.

— Обстоятельства вынуждают нас к тому, чтобы мы действовали быстро, — ответил я, — Россия отчаянно нуждается в мирном договоре с Германией. Но со слабыми почетный мир не заключают, слабых просто вынуждают принять условия сильного. После разгрома германского флота нужно нанести поражение их 8-й армии в Прибалтике. Мы сможем перевернуть там все вверх ногами, вдребезги разбомбить штабы, склады и железнодорожные узлы, навести на немецкие войска ужас неуязвимыми танками и боевыми машинами пехоты. Но, для окончательного успеха необходимо чтобы русский солдат перестал кормить вшей в окопах, почувствовал себя победителем, и пошел занимать освобождаемую немцами территорию. Поэтому мы будем настаивать на вашем незамедлительном возвращении в должность командующего Северо-Западным фронтом. Там, в ходе совместных боевых операций, вы и изучите все наши боевые возможности.

— Ну, разве что так, — генерал Бонч-Бруевич достал из кармана платок, и начал машинально протирать пенсне, — Что ж, другие времена, другие нравы. Может ваша резкость и выйдет кому-то боком. Пока противник приходит в себя, вы уже все сделаете. Только вот, Виктор Сергеевич, я хотел бы сначала наедине переговорить с Владимиром Константиновичем.

— Поговорите, — пожал я плечами, — почему бы и нет. Может все таки сагитируете его за советскую власть, а то, как я вижу, господин адмирал пока еще сомневается.

— Да, сомневаюсь, — твердо сказал контр-адмирал, — Вот вы, Виктор Сергеевич, сказали, что планируете собрать всю царскую семью в Гатчину. С какой, позвольте сказать, целью?

— Можно я отвечу, ТОВАРИЩ контр-адмирал? — снова вступил в разговор подполковник Ильин. Я кивнул, и он продолжил, — Владимир Константинович, постарайтесь понять одно — даже отрекшись от престола, Николай Александрович Романов, не перестает играть, возможно, и пассивно, политическую роль. Только если раньше он играл эту роль, отдавая распоряжения, подписывая указы и манифесты, то теперь, став заложником обстоятельств, он подвержен воле тех политических сил, во власти которых ему повезет или не повезет оказаться. Один раз он буквально под дулом револьвера подписал отречение… — Пилкин уставился сначала на подполковника, потом на меня выпученными глазами, — Да, да, не удивляйтесь, это была не просто отставка в виду трудных политических обстоятельств, а самый настоящий заговор генералов. Ведь в случае отказа императору угрожали убийством его самого и всех близких. Лично он своей жизнью не очень-то дорожил, но он очень любил жену и детей.

Потом, кстати, то же самое проделали и с Великим Князем Михаилом, который и сам не горел желанием занимать трон. Да, да, измена, измена, кругом одна измена. И вот теперь мы хотим иметь господ Романовых у себя под рукой. Во-первых, чтобы они случайно не пострадали от местечкового самодурства или иностранного заговора, как это случилось в нашей истории. Во-вторых, мы не хотим, чтобы, даже оставшись живыми и здоровыми, Романовы оказались втянуты в какую-либо интригу или заговор, направленную против Советской власти. В-третьих, их активное и показательное сотрудничество с новой властью, должно будет окончательно успокоить ситуацию в стране.

Контр-адмирал Пилкин пожал плечами, — А почему вы думаете, что бывший российский император будет с вами сотрудничать?

— А как им жить при новой власти, и одновременно отказываться эту власть признавать? Николай Александрович просто будет вынужден принять наши правила игры. Иначе никто не сможет гарантировать безопасность ему лично и членам его семьи. К тому же, как это было в нашей истории, все его венценосные родственники отказались принять бывшую царскую семью. Есть и еще один немаловажный фактор. Все последние тринадцать лет царская чета живет в постоянном страхе потерять своего единственного и любимого сына. Один случайный порез, травма, или не дай бог открытый перелом — и все, летальный конец неизбежен. После 1905 года именно этот фактор стал ключевым в российской политике, а совсем не поражение в русско-японской войне. Оно только усилило ощущение безысходности и обреченности в царской семье. Представьте себе, ваш единственный сын, и четыре тысячи восемьсот дней и ночей, каждый из которых может стать последним по независящим от вас обстоятельствам. — Пилкина передернуло. — Мы можем помочь несчастному ребенку. Наши врачи хоть и не способны полностью излечить Алексея, но им под силу путем регулярных процедур сделать так, чтобы он мог жить жизнью почти обычного подростка.

В других странах подобные заболевания и купировать еще не умеют. Именно поэтому семья Романовых будет жить в Гатчине или в каком-либо другом месте неподалеку от Петрограда, жизнью обычных обывателей, ну почти обычных. Не больше, но и не меньше. Пока так, а потом поглядим, предложить ли Николаю Александровичу карьеру сельского учителя, или он способен на нечто большее.

— Понятно, Николай Викторович, — контр-адмирал Пилкин опустил голову, — Я с вашего позволения подумаю над вашими словами.

— Подумайте, — кивнул подполковник Ильин, — А пока мы оставим вас с Михаилом Дмитриевичем. Поговорите с ним, мы не будем вам мешать.

Там же. Генерал-майор Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич и контр-адмирал Владимир Константинович Пилкин.

— Еще дня два назад я посчитал бы все происходящее фантастикой, — задумчиво сказал генерал Бонч-Бруевич. — Но это не фантастика, а вполне реальный факт, в чем вы уже успели убедиться. Я очень много понял за эти два дня.

— Михаил Дмитриевич, я понимаю вас, но и вы меня поймите, — сказал растерянно адмирал Пилкин, — сколько всего произошло за этот страшный год. Отречение царя — как я узнал сейчас — под угрозой насилия. Потом эти ужасные убийства офицеров, в феврале и в июле-августе. Полное разложение армии и флота. Этот фигляр Керенский и его ужасающее пустословие. Никто уже ни во что не верит. Как быть, как жить дальше…

— Владимир Константинович, — ответил Бонч-Бруевич, — у вас появилась вера и надежда на лучшее для России будущее. Тем более, что выбора у нас, тех, кто считает себя патриотом России, просто нет…