Живущий - Анна Старобинец

— Смотри, смотри, не отводи взгляд, — заунывно гудит мне Цербер. — Смотри, что ты сделал с моим напарником. — Он снова бьет меня по лицу. — Убить тебя мало. Говна кусок. Сволочь.

— Потише там, — командует с переднего сиденья, не оборачиваясь, кто-то смутно знакомый. — Нужно доставить без повреждений.

Смутно знакомый сидит за рулем. Просто сидит — машина едет на автомате, — не прикасаясь руками к рулю и с интересом разглядывая зажатого в смуглой горсти питомца. Потом отрывается от изучения питомца и смотрит на меня в зеркальце заднего вида. Эти глаза я узнаю — пара подгнивших маслин. Только в прошлый раз его морда была вся разукрашена, а теперь видна нездоровая темная кожа. Мой друг Клоун. Из зоны Паузы…

Он раскрывает ладонь, и я вижу, что в его руке — не питомец. Это церебральная линза — та, что они выковыряли из моего глаза, — ка— кая-то высохшая, с парой багровых прожилок внутри.

— Я и не знал, что капилляры в нее прорастают. — Клоун задумчиво рассматривает линзу на свет. — Кажется, поломалась. Вторую пусть тогда техслужба достает, я в этих старинных девайсах не разбираюсь… Исправляемый Зеро, — скучным голосом обращается он ко мне. — Вы обвиняетесь в совершении серии тяжких и особо тяжких преступлений…

На приборной панели светится заданный маршрут и пункт назначения. Исправительный Дом. Кошмар наяву. Серебристая точка — наша машина — ползет по кривой оранжевой линии вверх, уверенно и настырно, как муравей по протоптанной сородичами тропе…

Я закрываю глаза, чтобы не видеть, как серебряный муравей тащит меня обратно в свой муравейник. Теперь я вижу только структуру. Утробу. Оказывается, даже одной церебральной линзы достаточно, чтобы в ней копошиться. С одной линзой утроба выглядит слегка покосившейся, но вполне пригодной для копошения.

Не хочу копошиться. Я устал от вспышек и голосов, от музыки и кино, от спама и полезных советов, от шуток и распродаж. Я хочу выйти из социо…неудачно!

Ты права, утроба. Неудачно это все получилось. Но неудачи скоро закончатся. Минут через тридцать из меня выковыряют оставшуюся церебральную линзу, и ты исчезнешь, утроба, просто рассыплешься в прах. А потом исчезну я сам — вряд ли Совет Восьми позволит мне жить после всего, что я сделал.

Я хотел бы покинуть утробу прямо сейчас, но…

вы не можете выйти из социо

…она не отпускает меня.

выход ограничен или отсутствует

эта проблема будет устранена — а пока вы можете пообщаться с друзьями!

Я пытаюсь представить себе лицо Ханны в тот вечер, когда она уходила на фестиваль, но перед глазами сгущается какая-то печальная тень, кивает и тут же теряет свои очертания. Я пытаюсь представить Крэкера — такого, каким он был до Спецкорпуса, — но вместо него из темных щелей моей памяти выползает его юзерпик с восемью конечностями и тут же воровато шмыгает в глубину. Потом, незваное и удивительно четкое, всплывает лицо безумца Матвея, моего «апостола», от которого я отрекся. Которого я поймал, связал и отправил на чудо-ка— талке в последний путь, чтобы не вызывать ни у кого подозрений…

Этого ли ты ждал от меня, друг Крэкер, когда совершал свое чудо, когда спазм сводил твое горло? Что я стану подлым ублюдком и две недели свободы проведу под зеркальной маской, пытаясь дознаться, что за великое будущее мне уготовано?.. А потом дам поймать себя, спящего, так и не узнав ничего? Впрочем, нет: мое будущее теперь не вызывает сомнений. Одиночка в Спецкорпусе. Приговор к паузе. Тьма.

Таким ли ты видел меня, мой друг, — трусливым животным, транспортируемым на убой, в смертном страхе закрывшим глаза?.. Нет, не таким. Ты верил в меня. Ты хотел, чтобы я переворачивал мир. Ты вытолкал меня на свободу, снабдив бредовым напутствием: «Сражайся с Чудовищем». Ты хотел, чтобы я нашел в базе данных Службы Порядка списки всех несогласных. Под беспощадным исправляющим светом, губами тех, кто тебе покорялся, ты рассказал, что несогласных создал ты сам. Весь этот спам, пересылающий сам себя вирус — ты, Крэкер, запустил его в социо… Но только потом, сказал ты, потом они действительно появились. Несогласные. Ты просто разрыхлил для них почву. Теперь несогласные сами рассылают «угрозы» и называют их «письмами счастья». И ждут, когда я приду… Ты сказал, среди несогласных есть даже Тысячники. Ты хотел, чтобы я их зафрендил и повел за собой. Чтобы я повел Тысячников, а они повели свои тысячи. Ты сказал: «Потом тебя, конечно, повяжут. Но ты все же нанесешь Ему рану». Ты рассчитывал, что я отдам свою жизнь за твою навязчивую идею. Прости, Крэкер. Моя жизнь такая короткая по сравнению с твоей — прости, я пожадничал. А теперь я отдаю ее просто так… Если бы ты знал, ты бы, наверное, меня расфрендил….

…Вы хотите пообщаться с друзьями из списка? да нет

Друзья Эфа, из которых некоторые — мои недруги, а все остальные — попросту незнакомцы, — его друзья издевательски подмаргивают пульсирующими доступными ртами, приглашая в себя. Ячейка Крэкера не горит, только маленький таймер отсчитывает время до родов — © осталось 265 суток ©.

у меня нет друзей, — говорю я утробе. — я совершенно один некорректно, — возражает утроба. — в вашем списке 230 друзей Она тупая, утроба. И настырная. Спорить с ней бесполезно. Я не спорю, я просто удаляю друзей. По очереди затыкаю голодные жадные рты. Я удаляю 229 друзей из своего списка. Остается один. удалить пользователя клео из списка друзей?

да нет

Нет. Когда ты в наручниках и скоро перестанешь существовать, так хочется иметь хотя бы одного друга…

Вход в ее ячейку сокращается мерно и сонно, но распахивается при моем приближении.

ваш друг клео предлагает вам акт в люксурии согласиться? да нет

Почему бы и нет. Пускай она станет моей единственной и последней подругой. Пускай на прощание, в режиме люксурия, меня хоть кто-то полюбит.

пользователь эф хочет доминировать в акте клео принимает пассивную роль

…Я создаю землю, траву, цветы и кустарники, деревья и камни, холмы и овраги, и шишки, и мох, и палые листья, и преющие под ними грибы, и много чего еще…

Я создаю себя — в обличье белоглазого волка, которого я однажды видел на ферме.

Я создаю ее — в обличье белоглазой волчицы, которая любит мой запах…

Я успеваю оплодотворить ее до того, как начинается конец света…До того, как сидящий слева от меня человек захлебывается кашлем и храпом и временно перестает жить. До того, как утроба, поверившая, что я — это он, с отвращением выблевывает меня на поверхность.