Оранжевая страна. Фехтгенерал - Александр Башибузук

Второй иезуит нашелся в одной из хижин. Он лежал на куче тряпья без сознания, сотрясаясь в приступах жестокой лихорадки. Я ничем серьезным не мог помочь, поэтому только смочил священнику губы водой из плошки, стоявшей на полу, и направился в другую хижину, где, по рассказам Адольфо, располагалось обиталище главаря банды, и по совместительству хранилище общака.

Тяжеленный амбарный замок поддался только с третьего удара колуна. Я совсем обессилел, его круша, а когда наконец сломал, вспомнил, что забрал у мертвого Альфонсо связку ключей. Ну и ладно: мне, ушибленному в голову, простительно.

– Так, ну и что тут у нас? – Я шагнул через порог и, разглядев керосиновую лампу на стене, зажег ее.

Обстановка внутри оказалась вовсе уж немудрящей. Стол, сбитый из досок от ящиков, колченогий табурет, пара полок, здоровенный, окованный железными полосами сундук, да топчан, покрытый облезлыми козьими шкурами.

Но меня интересовал только сундук. Я достал из кармана ключи, подбросил их в руке и, решив передохнуть перед решающим обыском, присел на табурет. Голова уже не кружилась, но все еще зверски болела, да и ноги то и дело норовили подкоситься.

Посидев пару минут, обнаружил на столе маленькую табакерку. Открыл ее и довольно ухмыльнулся. Да-да, я все понимаю, это явное зло, но в моем случае – наименьшее зло. Сыпанул на палец белого порошка и употребил.

По голове будто опять поленом саданули, но в этот раз с совершенно другими постэффектами. Голова сразу прояснилась, вокруг стало как-то светлее, я четче стал различать звуки, а руки и ноги опять налились силой.

Прекрасно понимая, что это ненадолго, вскочил с табурета, упал на колени и стал быстро подбирать ключ. Открыть замок удалось только с третьей попытки. Отчаянно заскрипев, крышка открылась…

И тут же над головой что-то оглушительно грохнуло, а в противоположной стене образовалось отверстие размером с арбуз.

Боясь пошевелиться, я потряс головой, приходя в себя, дождался, пока пороховой дым рассеется, и только потом сообразил, что случилось. Клятый Альфонсо, видимо, не доверяя своим подельникам, устроил хитроумную ловушку. Предполагалось, что желающие поживиться золотишком откроют сундук, крышка потянет проволочку, а припрятанный на полке обрез чудовищного калибра снесет незваному гостю башку. Или что там под выстрел подвернется.

Спасло меня лишь то, что я стал на колени, да еще несколько сбоку, неосознанно уйдя с линии огня.

– А не слишком до хрена на сегодня приключений? – поинтересовался я у сундука. – Как по мне, хватит уже…

Ответа ожидаемо не получил, и принялся выбрасывать барахло на пол.

Чистое бельишко, куртка, новые сапоги, еще какая-то хрень… Стоп, а что это?

На свет появился небольшой сверток. При ближайшем рассмотрении находка оказалась небольшой шкатулкой, бережно завернутой в кусок одеяла.

Ключ к ней на связке не нашелся, пришлось ломать. Просунул в щель кинжал, с силой провернул… легкий треск, и крышка отлетела в сторону.

– Тебе бы домушником подрабатывать! – погордился собой и, разглядев содержимое, несколько озадачился. С каких это делов банальному разбойнику собирать такие изящные и редкие вещички?

Взвесил на руке складной нож, а если точнее, испанскую наваху. Щелкнула пружина – и из ручки, отделанной черненым серебром, выскочил хищный клинок матово-синеватой стали.

– Красавица… – я влюбился в нее с первого взгляда. Немалого размера, но великолепно сбалансированная, строгой красоты, и в руке лежит как влитая. – Однозначно забираю себе.

После того как находка опустилась в карман, достал небольшой револьвер скрытого ношения, весьма странной конструкции. Пять стволиков, собранных в один пакет, одновременно являются барабаном, калибр несерьезный, но под унитарный патрон кольцевого воспламенения, а сам револьверчик на диво ладный и компактный. И красивый: изящно отделан слоновой костью и золотом.

Покопавшись в памяти, я определил его как бундельревольвер, или по-иному – пеппербокс, и решил подарить Пенни. Еще та любительница стреляющих кунштюков, как раз в тему придется.

Так и разделил все содержимое шкатулки. Помимо навахи, мне еще достались жилетные платиновые часы почтенной швейцарской фирмы «Брегет». Помните, как у Пушкина? Вот-вот, это именно о них.

Все остальное отошло Пенелопе, а вот старинный, немного аляповатый женский золотой перстень с просто громадным красным камнем, я приберег для подарка ей на помолвку, коей у нас толком и не случилось.

Но это все мелочи; когда сундук опустел, я добрался до главного – потайной крышки, за которой должны были находиться мешки с золотом, общим числом пять, примерно по двадцать пять килограмм каждый. Так, по крайней мере, рассказывал Адольфо.

Крышка вышла из пазов и улетела, отброшенная в сторону. Я просунул руку внутрь и…

И лапнул только голый камень. Тайник оказался пустым.

Золото там когда-то, может быть, даже совсем недавно, наверняка лежало, я все-таки нащупал маленький самородок, очевидно выпавший из мешка, но сейчас его точно не было.

Пообещав себе утром медленно кастрировать Адольфо, я запер хижину изнутри и завалился на топчан. Дремать, ибо сил не осталось совсем…

Ночь пролетела как одна минута. Выспаться ожидаемо не получилось, подспудно глодала мысль, что клятые туземцы вот-вот придут в себя и спалят здесь все, вместе со своим спасителем.

Но не спалили. Выйдя из хижины, я обнаружил их потерянно слонявшимися по лагерю. Увидев меня, бывшие рабы дружно грохнулись на колени и, как я ни старался, поднять их не получилось.

Я плюнул, проанализировал свое самочувствие, решил, что все-таки смогу дойти к Адольфо, и выполню свое вчерашнее обещание – отхвачу к чертовой матери его бубенцы под корень. Нет, ты смотри, сука какая! Спрашивается, для чего я здесь такие муки принимал? Из-за малюсенького самородочка? А вот хрен!

Но тут появились Пенни с падре Жозефом. Пенелопа вооружилась до зубов и выглядела очень воинственно, а вот иезуит смотрелся каким-то сконфуженным. С чего бы это?

– Милый, что с тобой?! – ахнула Пенни и бросилась ко мне на шею.

– Ничего страшного… – Я осторожно освободился и глянул в бочку с водой. – М-да…

– Ничего страшного? – грозно завопила Пенелопа. – Ты говоришь, ничего страшного? Надеюсь, ты убил эту сволочь?

– Угу… – показал я на дохлого кафра, уже начинавшего пованивать. – Совсем сдурел клятый ниггер.

– Это Мбота, – скорбно пояснил падре Жозеф. – Страдания лишили его разума.

– А я лишу этих макак жизни! – Пенни вскинула винчестер.

Аборигены, как цыплятки к несушке, подбежали к священнику и скучковались за его спиной. А сам иезуит сделал шаг вперед, поднял руки и, трагически играя голосом, заявил:

– Нет, смилуйтесь! Они же как дети! Если вам нужна чья-то жизнь, забирайте мою!